Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

экологическую географию космограммы: горизонтально обезьяны в ней размещаются на востоке как обитатели «Анауака», а вертикально – в пологе леса. Авторы-науа читали про simia в бестиарии, где говорилось о характерных особенностях обезьян, способах их отлова и жизни на деревьях, но смотрели на эти сведения через призму приручения, с оглядкой на космограмму и эволюционные объяснения общности видов.

Еще одним источником сведений о традициях приручения у коренных народов Америки служит Historiae animalium («История животных») Франсиско Эрнандеса. Получив от короля Филиппа II задание составить сообщение о лекарственных растениях Новой Испании, Эрнандес решил написать еще и о животных. В 1571 году исследователь на три года отправился в научную экспедицию, пользуясь во время нее громадной поддержкой туземных переводчиков, проводников, художников и, вероятно, даже некоторых ученых из Тлателолько, а вернувшись, обосновался в Мехико, где продолжил свои исследования до 1576 года[820]. Пять разделов о животных в труде Эрнандеса охватывают млекопитающих, птиц, обитателей вод, рептилий и насекомых, раскрывая разнообразие поддающихся приручению видов и одновременно с этим показывая силу привязанности, возникавшей под действием таких отношений[821]. Среди ручных млекопитающих перечислены еноты, опоссумы, дикобразы, носухи, обезьяны и белки[822]. Особую симпатию автор проявляет к енотам, которых на науатле называют mapach, что значит «зверь, который держит лапками». Возможно, свойственное этим животным обаяние подтолкнуло Эрнандеса начать свой труд с рассказа о них. Когда енотов «одомашнивают» – а лучше сказать, приручают – и «кормят дома», они «всегда проявляют любовь к домочадцам». По-видимому, это описание сделано на основе личных наблюдений: автор видел, как зверьки «преданно ходят по пятам [за своими хозяевами], взбираются на них, весело кувыркаются на полу», «играют и резвятся на разные лады». Испанец поясняет, что «они легко привыкают к рукам и едят все, что им дают», чем, сам того не ведая, подчеркивает связь между кормлением и приручением[823]. Пекари (coyametl) – еще одно животное, которое коренные народы Большой Амазонии ценили за легкость приручения – тоже «хорошо поддаются воспитанию [sic] и едят все, что им дадут». Эрнандес описывает пекари как «миролюбивое животное», которое «играет на все лады», но предупреждает, что оно может «напасть на незнакомцев»[824]. Как видно из этих примеров, Эрнандес не только описывает повадки прирученных животных, но и показывает, какое влияние на его эмоциональное состояние оказывало взаимодействие с этими существами. Ласковость енотов и игривость пекари доставляли ему ощутимое удовольствие, и в нем проявилась притягательная сила приручения.

Илл. 7.2. Обезьяна (ozomatl). Флорентийский кодекс. Ок. 1575–1577. Библиотека Медичи Лауренциана

Пернатые – Эрнандес посвящает им вторую часть своего труда – тоже представлены широко. Певчие птицы часто подвергались приручению[825]. Среди них упоминается tozcacoztli (вероятнее всего, это желтогорлый лесной певун) – птичка «размером с нашего щегла», у которой белые лапки с красными отметинками, черно-желтое оперение и короткий клювик. Ее кормят комарами и «содержат в клетке, а щебетание ее, хотя и слабое, услаждает слух»[826]. Другой птицей, которую держали в клетке, была xiuhtototl «размером чуть больше нашего воробья, но цветов столь многочисленных и дивных», и она тоже славилась «приятным щебетанием»[827]. Помимо этого, автор упоминает о дятле (quauhtotopotli), которого «приручают и растят дома»[828]. С особой нежностью Эрнандес пишет о птице под названием tepetototl (судя по всему, это большой кракс, или Crax rubra): она похожа размерами на утку, и у нее блестящее черное оперение с белыми перышками у основания хвоста и на кончиках крыльев. Эта ручная птица – «друг человека» и имеет привычку «просить еду у домочадцев, дергая их за одежду» и «стучать в закрытые двери клювом, когда хочет войти». Tepetototl «повсюду сопровождает хозяина, когда тот не занят работой, а когда [хозяин] возвращается домой, [птица] приветствует его радостными криками»[829]. Свидетельства о важной роли приручения встречаются даже в пятом разделе, посвященном насекомым: водные личинки axaxayacatl ценились не только как изысканное блюдо (Эрнандес признает, что, приготовленные в сочетании с кукурузой, они были «хорошей пищей, обильной и не противной на вкус»), ими еще «кормили несметное множество домашних птиц, которые из своих клеток услаждали песнями всякого, кто их слышал»[830].

Рептилии тоже были кандидатами в ручные животные. Эрнандес рассказывает, как туземцы «кормили и растили» гремучих змей (teuhtlacotzauhqui) «у себя дома»[831]. Сначала змей отлавливали: «Индейцы хватают их за хвост без какого-либо вреда для себя и держат на весу», несмотря на то что те трещат погремушкой и извиваются, желая «отомстить охотнику». После того как у змей из зуба откачивают яд, многие туземцы, по словам Эрнандеса, «приручают их и держат дома удовольствия ради». Кроме того, приручение наглядно показано и в главе о tapayaxin (рогатой ящерице), которая, «очевидно, принадлежит к роду ящериц, хотя туловище у нее почти что круглое и плоское, что делает ее похожей на ската, только очень мелкого, ибо ни в длину, ни в ширину она не достигает и четырех дюймов»[832]. Эти ящерицы «встречаются повсюду», и «им нравится, когда их берут, носят в руках, прикасаются к ним, при этом они остаются неподвижны, сохраняя полное спокойствие, вот почему они стали известны как “друзья человека”». Помимо этого, упоминаются «зеленые змеи», которых «индейцы держали дома ради забавы». Эрнандес объясняет, что их ловили в дикой природе, «когда они еще величиной с палец, и растили их толщиной с ногу». Этих рептилий держали в tinaja (больших керамических сосудах), выстланных изнутри соломой, где они отдыхали и проводили большую часть времени, пока не настанет «обеденный час». Тогда змея «покидает свое гнездо и мирно заползает к хозяину на плечи, а тот благосклонно терпит объятия сей чудовищной твари», а иной раз рептилия «сворачивается большим клубком» посреди двора и «спокойно поедает предложенную ей пищу, после чего предается отдыху»[833]. Как и многие другие европейские исследователи в Южной Америке, Эрнандес понимал – и это приводило его в замешательство, – что главная причина приручения животных заключалась в удовольствии от общения с ними.

В Historiae animalium Эрнандес в целом старается избегать упоминания всего, что, по мнению колонизаторов, содержало бы намек на идолопоклонство или «примитивные верования», однако другие труды указывают, что общение людей с некогда дикими животными было связано с традиционными духовными практиками. Рассказы миссионеров о том, как науа отмечали христианские церковные праздники, наводят на мысль, что животные, вероятно, исполняли важные роли в спектаклях veintena (подробнее речь об этом пойдет в главе 8). Оахакские источники колониальной и доколумбовой эпох говорят о том, что духовные наставники воспитывали в детях способность к глубокой гармонии в отношениях с животными, и это составляло часть