Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

и повторять за вами слова»[812]. Они также пишут о вьюрке, которого называют molotl: «Они приручили его. Я приручил его. Я обучаю его. Он поет, он поет без конца». Ученые-науа тоже связывают приручение с кормлением. Птичку из семейства вьюрковых, прозванную nochtototl за «огненно-красную» головку и гузку, похожую на красный цветок опунции, следовало кормить «перемолотой кукурузой, сдобрив ее лаймом»[813]. Болтливого cuitlacochin тоже кормили перемолотой кукурузой. Приручению подвергали даже змей: «Хороший табак одурманит любого змея»[814].

В «Благах земных» самое пристальное внимание приручению уделяется в статье об ozomatli (обезьяне)[815]. Что немаловажно, это еще одно свидетельство того, как ученым из Тлателолько удалось совместить традиции европейской энциклопедии с культурой науа[816]. В первой части статьи об обезьяне (simia) из Hortus sanitates 1491 года рассматривается, чем это животное похоже на человека и чем от него отличается[817]. Там утверждается, что «наружность» обезьяны сильно напоминает тело человека, но внутренне эти животные почти не похожи на людей. Сопоставляя труды своих предшественников, автор «Сада» исследует, как именно люди ловили и приручали обезьян. Ссылаясь на труд Бартоломея Английского De proprietatibus rerum («О свойствах вещей»), составитель энциклопедии пишет, что обезьяны играют в игры, развлекают детей и утрачивают «свирепость», но вместе с тем предупреждает читателей, что эти животные злопамятны. Статью завершает описание способа, которым охотники ловили диких обезьян. Определив местонахождение обезьяны в кронах деревьев или среди камней, охотник снимал с себя обувь и набивал ее чем-нибудь тяжелым. Обезьян зачаровал вид этих странных штуковин, поэтому они, подражая людям, надевали их на себя. После этого животные уже не могли убежать, поскольку скинуть с ног груженную камнями обувь было не так-то просто. Охотники налетали и хватали обезьян. Текст сопровождает ксилография: на ней одна из обезьян сидит в ветвях дерева, а остальные спустились вниз, и теперь ничто не защищает их от хищничества со стороны человека.

Структура статьи об ozomatli в «Благах земных» в целом повторяет формат сообщения о simia из Hortus sanitatis. Авторы из Тлателолько подчеркивают, что приматы очень похожи своим поведением и внешностью на человека. У обезьян такие же руки, такие же ноги и «ногти, настоящие ногти, длинные ногти», и лицо у них тоже «немного напоминает человеческое». В то же время составители упоминают и об отличиях, отмечая, что у этих животных мохнатые шкуры, круглые спины и длинные, изогнутые хвосты. Описывая повадки обезьян, авторы обращают особое внимание на те из них, что делают этих животных похожими на человека и говорят о родстве с ним. Обезьяны общаются при помощи звуков – крика или свиста – и жестов. Придя в ярость, обезьяны осыпают человека градом камней и палок. А еще они, подобно людям, за беременность производят на свет по одному детенышу. И, наконец, они едят многое из того, чем питается человек: любят кукурузу, фрукты и даже мясо – другими словами, «едят как человек»[818].

Размышляя о чертах обезьяны, напоминающих человеческие, ученые-науа переходят к описанию процесса их отлова и приручения. По примеру создателя Hortus sanitatis авторы из Тлателолько уделяют пристальное внимание конкретным методам отлова:

«Дабы поймать их, разводят большой костер и по краю оного раскладывают початки или зерна кукурузы, а внутри огня прячут большой [камень, именуемый] cacalotetl. Сами же ловцы и охотники укрываются в засаде. И когда [костер] начинает дымить, обезьяны, где бы они ни были, чуют запах огня и дыма. Они сбегаются отовсюду, они несут своих детенышей на спинах; они усаживаются рядом и, когда початки кукурузы поджариваются, принимаются есть жареную кукурузу. Они ходят вокруг костра и греются; они меняются местами со своими детенышами, подпуская их к огню согреться. А когда камень cacalotetl раскаляется, он взрывается и с треском раскалывается пополам, ибо не терпит жара; он выстреливает, будто ружейный залп. Тогда угли и пепел разлетаются повсюду; угли осыпают обезьян, а пепел попадает им в глаза. И они бегут, они удирают прочь, как если бы за ними неслась погоня. Они быстро оставляют, отбрасывают в сторону своих детенышей и, хотя потом пытаются разыскать их, они их больше не видят. А посему охотники быстро хватают их; быстро отлавливают детенышей обезьян. Позже их растят и приручают»[819].

Туземный художник, который нарисовал иллюстрацию к тексту из Флорентийского кодекса, запечатлел процесс ловли: охотники поджаривают кукурузу на раскаленном камне, а поодаль от них собрались у пылающего костра любопытные обезьяны. Это изображение подсказывает нам, что художник тоже был знаком с Hortus sanitatis: одна из обезьянок на иллюстрации укрылась от опасности на дереве, тогда как остальные остались внизу, где их легко поймать.

Подробно описав процесс ловли, ученые из Тлателолько поясняют, что обезьян затем «растили» и «могли приручить» (tlacacihuitilo). Далее они дают описание «ручного животного» (tlacaciuhqui). Оно отличается тем, что «сидит как человек» и «поддразнивает молодых женщин». Вероятно, авторы-науа делятся воспоминаниями о том, что когда-то видели у себя дома: они пишут об обезьяне, которая общается при помощи свиста, «выпрашивает [у молодых женщин] подачки, протягивает лапку, без конца сует им лапку, когда они рядом». Обезьяны, подобно людям, с удовольствием едят жареные зерна кукурузы и греются у костра; они проявляют материнскую преданность и любовь к детенышам; их повергают в безотчетный страх и сбивают с толку пугающие взрывы и временная слепота. Будучи прирученной, обезьяна стремится все время пребывать в обществе, разговаривать, передразнивать и получать пищу.

Илл. 7.1. Обезьяна (simia). Hortus sanitatis. Страсбург, ок. 1497

Хотя рассказ ученых из Тлателолько об ozomatli (обезьяне) построен по примеру статьи о simia из Hortus sanitatis, что указывает на влияние европейской энциклопедической традиции, в нем также присутствуют свойственные туземцам представления о связи между индивидуализацией и приручением. Говоря точнее, я уверена, что авторы из Тлателолько опирались на статью из Hortus sanitatis, поскольку в ней, как и в традиции науа, центральное место отводилось родству человека и животных. Нелишним будет вспомнить, что tonalamatl Борджиа, подобно текстовым переложениям космограммы в «Легенде о солнцах» на испанском и науатле, объясняет родство человека и обезьян эволюционными процессами: жившие когда-то люди превратились в обезьян под действием хищнических ветров, опустошивших землю (об этом рассказывалось в главе 6). То внимание, какое в «Благах земных» уделяется родству между человеком и обезьяной, указывает не только на близкое знакомство ученых из Тлателолько с Hortus sanitatis. Оно свидетельствует о том, что они размышляли над этим преданием о происхождении мира. Кроме того, о значимости космограммы говорит и то место, какое ученые-науа отводят обезьянам в пространстве. Они описывают этих животных как «лесных обитателей Анауака, его восточных пределов». Это аллюзия на