Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

пределов, но и характерная для этих мест растительность, хлопчатник и какао (последнее, кстати, изображено в tonalamatl Фейервари-Майера как мировое древо юга). Восток и юг ассоциировались с Анауаком, откуда происходили такие чувственные удовольствия, как какао и переливчатые перья, что и побудило мешика построить там империю, чей расцвет начался в 1325 году с основания Теночтитлана.

В этих текстовых переложениях космограммы хищничество показано таким же преобразующим процессом истории, каким оно было в природе. Через отождествление себя с орлом, клюющим птицу с «драгоценными перьями», мешика представили свою, более общую трактовку истории, согласно которой юто-ацтекские группы переселились с севера и запада на юг, что, по версии мешика, в итоге привело к экспансии ацтекской империи на восток. Европейские колонизаторы трактовали эти хроники возникновения империи через иерархию цивилизованного и варварского обществ. Исходя из этого, они считали культуру чичимеков, одетых в звериные шкуры охотников, более низкой по своему развитию, чем у земледельцев в хлопковых одеждах, и того же мнения позднее придерживались некоторые из авторов колониального периода, которые сами были туземцами или креолами по происхождению[777]. Более того, и сами испанские завоеватели, и их туземные подданные прозвали чичимеков «дикарями» не только за их кочевничество и эгалитаризм, но и за то, что многие из их сообществ успешно противостояли испанской оккупации весь XVI век, а порой и того дольше. Тем не менее в постклассический период науа не считали, что их предки-охотники в чем-то уступают земледельцам, которых они покорили; скорее они восхищались и теми и другими прародителями и испытывали к ним благодарность. Расселившиеся по всему Центральному плоскогорью науа восхищались аскетизмом, стойкостью и воинственностью чичимеков – а вместе с тем их охотничьей отвагой – и стремились поддерживать в себе эти качества. Они превратились в земледельцев прежде всего благодаря военной доблести, которая досталась им в наследство от охотничьего прошлого.

Если в испаноязычных текстах преобладает «историческая» трактовка космограммы, то в изображениях первое место явно занимает природный фактор. Эти космограммы соотносятся с экосистемой озера, на берегах которого обосновались мешика. Как и на изображении со страницы центра из Кодекса Борджиа, кактус показан сверххищником: он получает питание снизу из почвы (сердце) и сверху от солнца (птица). Однако же связанные с природной средой прочтения в некоторой степени присутствуют и в текстах, особенно это относится к написанной на науатле Crónica Mexicáyotl. Когда жрец передавал послание Уицилопочтли своему народу, то велел им: «Ищите опунцию, на вершине которой увидите орла: он будет клевать пищу и греться на солнце – знайте, что это сердце Копила <…> из сердца Копила выросла эта опунция»[778]. Текст связывает образ орла с солнцем и ясно дает понять, что опунция – это сверххищник, который получает питание из сердца (почвы) и от орла (солнца). И в рисунках, и на словах космограмма мешика рассказывает об универсальной взаимосвязи, которая объединяет все в природе через хищничество, и об уникальности экосистем, чьей щедростью пользовались мешика.

* * *

Природные факторы выходят на первый план не только в космограммах, но и в другом зарождающемся жанре – трудах по естественной истории. Помимо «книг», посвященных обрядам и верованиям науа, ученые из Тлателолько создали манускрипт под названием Yn ixquich tlalticpacayotl («То, чем богата земля», или, если кратко, «Блага земные»)[779]. В переработанном и дополненном виде он стал одиннадцатой книгой Флорентийского кодекса. Первая черновая рукопись была создана в начале 1560-х годов, когда ученые работали в Тлателолько[780]. Они дают описания 327 разным животным, а кроме того, приводят сведения о растениях, минералах и оттенках цветов[781].

Исследователи пришли к выводу, что Саагун и ученые из Тлателолько пользовались теми же методами исследования, которые были прежде задействованы ими при работе над книгами о религиозных обрядах. Иными словами, они предполагают, что команда исследователей опрашивала старожилов науа по анкетам, составленным Саагуном во время их пребывания в Тлателолько в начале 1560-х, при этом допускается, что среди респондентов были путешествующие на дальние расстояния торговцы, бывшие служители королевского зверинца, охотники и перьевых дел мастера[782]. Однако, на мой взгляд, точно так же возможен и иной (по крайней мере отчасти) сценарий: не исключено, что ученые-науа писали текст, опираясь главным образом на те сведения, которые они получили во время опросов, проведенных ранее при работе над предыдущими книгами. Как представители коренной элиты они, скорее всего, занимались охотой, поэтому вполне могли опираться на свой собственный опыт и рассказы других людей из своего окружения. Внимательное изучение рукописи говорит о том, что ее непосредственными авторами были представители интеллигенции науа. Значительная часть текста на науатле явно написана рукой одного и того же человека, хотя остается большая доля вероятности, что эти рукописи создавались именно тем способом, о котором упоминал Саагун, и переписчик просто набело скопировал с черновиков тексты разных авторов. Монах нетвердой рукой добавил заголовки к разделам – например, «las aves de rapiña» (хищные птицы)[783], – когда в промежутке между 1565 и 1569 годами занимался редактированием рукописи[784]. Кроме того, он оставил на полях пометки ко многим статьям, где указывал, к примеру, на «отличительное свойство» какого-нибудь животного или сообщал, что рассказ о голубе – «вымысел»[785]. Иногда он писал на полях перевод слова, объясняя, что cuitlachtli – это медведь, а miztli – лев (или, правильнее сказать, пума)[786]. Оставленные Саагуном пометки говорят о том, что он, скорее всего, был читателем и редактором текстов, а не их непосредственным автором.

В каком-то смысле Yn ixquich tlalticpacayotl («Блага земные») можно считать самой европейской из всех «книг» Historia universal («Всеобщей истории»). Эндрю Лэрд убедительно доказывает, что классические традиции Средиземноморья оказали глубокое воздействие на ученых-науа благодаря тем знаниям, какие они получили от Саагуна и его соавторов[787]. Форму «Благам земным» придает прежде всего тесное переплетение естественной истории и энциклопедических традиций, которые расцветали в Европе в позднее Средневековье и раннее Новое время. Если говорить точнее, опубликованная в XV веке энциклопедия Hortus sanitatis («Сад здравия») и «Естественная история» Плиния (I век н. э.) послужили важнейшим источником вдохновения при создании «Всеобщей истории», что доказано такими исследователями, как Пабло Эскаланте Гонсальбо[788]. К Hortus sanitates отсылает испанское название одиннадцатой книги, которое переводится как «Лес и сад в языке мешика» и встречается в перечне книг из библиотеки колледжа в Тлателолько[789]. По примеру Hortus, статьи в «Благах земных» начинались с общего определения, а затем переходили к описанию отличительных черт животного: его внешности, повадок, издаваемых им звуков и к тому, чем оно полезно для человека и в чем его «отличительные свойства». Труды европейских