Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

заговорщиков, которых меч закона не мог достичь; 2° уничтожение всех гибельных замыслов, порожденных гидрой фельянтизма, роялизма и аристократии, которая поднимала свою отвратительную голову за стенами Вердена и Лонгви...

Фабр д'Эглантин идет еще дальше; он упрекает Робеспьера в том, что тот позволил поймать себя в ловушку, расставленную Луве, и попытался отделить 2 сентября от 10 августа... Нужно заявить во всеуслышание, настойчиво повторяет он, это те же самые люди взяли Тюильри, взломали тюрьмы Аббатства, Орлеана и Версаля[1].

Таким образом, в упоении радостью якобинцы заявляли, что триумф Робеспьера был прославлением сентябрьских дней. Они были правы, и Конвент должен был винить себя за то, что не понял последствий, которые извлекут из его голосования.

Петион избежал появления в клубе 5 ноября, но, как и Манюэль, он был не из тех, кто теряет речь. Не находя более, как прежде, генерального прокурора-синдика Коммуны, готового вторить ему с тем исключительным воодушевлением, к которому он так легко привык, он решил сам произнести собственный панегирик и возложить на себя гражданские венки, которые никто более не спешил ему подносить. Он издал брошюрой и велел перепечатать в «Монитёре» речь, которую не смог произнести в Конвенте. В этом образчике педагогического красноречия он обращался как с настоящим школяром с тем, кого избиратели предпочли ему, поставив во главе парижской депутации, с тем, кого неловкий друг предлагал поместить рядом с ним на одном пьедестале.

[1]: «Монитёр» до сих пор никогда не давал отчета о том, что происходило в клубе якобинцев. Исключение из этого рассчитанного молчания было сделано лишь для того, чтобы сказать несколько слов об овации, устроенной там генералу Дюмурье тремя неделями ранее. Но так как триумф монтаньяров отныне казался ему обеспеченным, он переходит в их лагерь со всем вооружением и обозом и почти дословно воспроизводит, для заседания 5 ноября, «Журналь де деба де ла Сосьете», № 296 и 297. Позднее главный редактор «Монитёра» Гранвиль хвастался перед Робеспьером возмутительной пристрастностью, проявленной им в этом случае. (См. его письмо, том I, стр. VII.)

р Он амнистировал Робеспьера за стремление к диктатуре, но упрекал его в чрезмерной мнительности, чрезмерной желчности, чрезмерной раздражительности, чрезмерной любви к народным милостям[2]. Петион сопроводил публикацию своей речи «Письмом к якобинцам», в котором он попросту провозглашал себя спасителем их общества, спасителем Парижа, спасителем самого Робеспьера.

Немало потешались[3] над этим сочинением, в котором бывший мэр Парижа тем легче давал повод для нападок на себя, что выказывал себя столь же жадным до популярности, столь же занятым собой, как и тот, кого он увещевал. У якобинцев не ограничились смехом над этим мнимым спасителем всего и вся; его приняли всерьез, возмутились тем, что он приписывает себе честь единоличного совершения Революции 10 августа[4]. Тогда Петион счел себя обязанным вновь вернуться к перечислению своих заслуг; он издал весьма пространный «Отчет своим согражданам», где рассказывал обо всем, что совершил за время своего муниципального управления, и не скупился на похвалы себе, тем более что, вопреки своему обыкновению, говорил о себе в третьем лице.

Газеты, естественно, вмешались в спор. Как можно заметить на всех этапах Революции, именно неудавшиеся предприятия порождают самую интересную и поучительную полемику. Когда столкновение партий приводит к окончательному поражению и победе, как 10 августа, 31 мая, 9 термидора, победитель не дает побежденному возвысить голос, связывает его и отправляет на эшафот. Над его могилой тотчас воцаряется молчание. Но когда событие приводит, по видимости, лишь к перемирию, газеты становятся судьями стана; разоблачения сыплются наперебой, и позднее из всех этих документов, собранных вместе и сверенных друг с другом, внимательному читателю открываются истинные причины событий.

Жирондистские листки — «Патриот франсэ», «Хроника», «Курьер департаментов» — стараются лишить всякого значения переход к порядку дня, принятый Конвентом. Защита Робеспьера, говорит первая из этих газет[5], была утомительной и ничтожной; трибун доказал, что он не способен узурпировать верховную власть. «Хроника» заявляет, что Робеспьер всего лишь священник и никогда не будет никем иным. За ним следуют женщины, его слушают скудоумные. Робеспьеристы — это ханжи в патриотизме[6].

Среди якобинских газет «Революсьон де Пари» умеренно радуется триумфу Робеспьера, человека великих принципов, но держащегося их слишком непреклонно. Марат, скрывающийся в своем погребе, ибо он все еще опасается, что Конвент окажется более склонным обрушиться на него, чем на его важного коллегу, Марат в своем «Журналь де ла Репюблик»[7] оскорбляет с гнусной грубостью тех, кто обличал его с трибуны.

[2]: Монитёр, № 315.

[3]: См. № 475, стр. 351 и 353 «Революсьон де Пари».

[4]: См. речь, произнесенную Шабо 7 ноября у якобинцев, «Журналь де деба де ла сосьете», № 297.

[5]: «Патриот франсэ», № M.CCXXXIV.

[6]: Эта статья из «Хроники» воспроизведена в «Патриоте», № M.CXCII, с комментариями. Та же мысль встречается в «Курьер де Департеман», № VIII и XII и вообще во всех газетах жирондистов, которые, как Бриссо, Кондорсе, Горса, были вольтерьянцами. Робеспьер и его приверженцы были, напротив, весьма ревностными учениками Руссо.

[7]: № XL, XLII, XLIV, XLV.

Камиль Демулен в своих «Революсьон де Франс э де Брабант»[8] с неистощимым остроумием критикует успех своего друга Робеспьера, который слишком победил; атаки и защиты — ни за, ни против, но о торжественном Петионе; двойную галиматью Барера, формирующего партию флегматиков. — Сам папа Жан-Пьер Марат не избегает стрел Камиля и оказывается сравненным с прежним патриархом Жан-Пьером Бриссо.

Робеспьер в своих «Письмах к своим доверителям» [9] отвечает противникам напыщенными, исполненными желчи фразами; несмотря на насмешки, которые его бывший соученик Демулен рассыпает вокруг его триумфальной колесницы, дабы напомнить ему, что он человек, он восходит на Капитолий возблагодарить богов.

Из-за неосторожных нападок заблудших детей Жиронды личность Робеспьера непомерно вырастает в Париже. Отбрасываемая ею тень покрывает Марата, Паниса и прочих сентябристов. В департаментах, напротив, партия Жиронды, кажется, укрепляется — не только благодаря поддержке конституционных властей, но и благодаря поддержке наиболее значительных