Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том третий - Луи Мортимер-Терно"

№ 46, архивы префектуры полиции, приведённый дословно в труде г-на Гранье де Кассаньяка, т. II, с. 47.

[49] Протоколы Парижской коммуны, «Парламентская история», т. XVII, с. 393.

[50] «Дебаты», № 343, с. 50, 54.

[51] Прокламация и декрет находятся полностью в «Монитёре», с. 1055, и в «Парламентской истории», т. XVII, с. 379.

[52] «Журналь де Деба э Декре», № 343, с. 60.

[53] Это письмо, очень длинное и которое мы не можем привести целиком, находится полностью в «Монитёре», с. 1088, в «Парламентской истории», т. XVII, с. 382.

[54] «Воззвание к беспристрастному потомству», 1-я часть, с. 74.

[55] Несколькими подлинными документами, и в особенности письмом Майяра, факсимиле которого г-н Гранье де Кассаньяк дал во втором томе своей «Истории сентябрьской резни», удостоверяется, что Шане, секретарь наблюдательного комитета, и Ланфан, один из членов этого комитета, почти безотлучно оставались в канцелярии Аббатства и что к ним ежеминутно приходили докладывать обо всём.

[56] См. в конце тома примечание о статистике сентябрьских жертв.

[57] Были ли все эти подписи действительно поставлены на подлиннике циркуляра? Оригинала его никогда не нашли, и некоторые из лиц, чьи имена на нём напечатаны, протестовали против обвинения в участии в этом акте яростного безумия. Кто написал эти строки? кто их подписал? Никто не может сказать этого сегодня с полной достоверностью. Но что не может быть оспорено, так это то, что циркуляр вышел из типографии Марата и был официально разослан всем властям Франции за скрепой министра юстиции.

Что Марат, самый бесстыдный лжец и самый дерзкий подделыватель, какой когда-либо существовал, — мы пользуемся выражениями самих гг. Мишле и Луи Блана об этом человеке, — что Марат, говорим мы, составил этот ужасный циркуляр и собственной властью снабдил его подписью своих коллег, это в крайнем случае возможно. Но два человека, которые никогда не смогут смыть с себя участие в распространении этого кровавого произведения, — это Дантон и Фабр д'Эглантин, министр юстиции и его генеральный секретарь.

В сентябре 1792 года министерства ещё не были расстроены так, как это случилось год или два спустя. Всё происходило в них, так сказать, как при старом режиме, мерно и размеренно, с делопроизводителями, служащими экспедиции, начальниками бюро и начальниками отделений, к которым обращались во всех сколько-нибудь щекотливых случаях. Конечно, ни один подчинённый не взял бы на себя отправить циркуляр Марата, не показав его министру или по крайней мере генеральному секретарю. Следовательно, очевидно, он был отправлен с их согласия. Впрочем, в прениях, происходивших в Конвенте по поводу сентябрьской резни, неоднократно заявлялось, что циркуляр был разослан по департаментам под прикрытием и за скрепой министра юстиции. Дантон и Фабр д'Эглантин присутствовали, они подвергались нападкам почти поименно и не заявили никакого протеста.

[58] «Журналь де Деба э Декре», с. 72 и 82, № 344; «Парламентская история», т. XVII, с. 439; «Монитёр», с. 1059 и 1060.

[59] «Монитёр», с. 1060, и «Журналь де Деба э Декре», с. 84, содержат лишь краткое изложение доклада Ролана. Мы нашли подлинник:

«МИНИСТР ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ПРЕДСЕДАТЕЛЮ СОБРАНИЯ.

По-видимому, резня, произведённая в тюрьмах, не является лишь следствием порыва, который, казалось, охватил граждан при виде опасностей, угрожающих столице. Такой порыв был бы мгновенным, тогда как эти жестокие действия продолжаются, несмотря на предписания, которые я неоднократно посылал мэру, добродетельному, но бессильному, чьего голоса Париж не слушает.

Я узнаю, что вооружённые люди ещё находятся в Аббатстве, стараясь затопить казематы, в которых, как предполагают, остаются заключённые. Сегодня утром говорили о заклании подписавших петицию Гийома. Нельзя предвидеть ужасов, к которым может привести этот кровавый путь. Нет, невозможно, чтобы большинство граждан потворствовало этим бесчинствам. Оно, без сомнения, сплотится вокруг голоса представителей нации, дабы рассеять заблудших людей, которые их совершают».

[60] Есть ряд весьма любопытных документов, которые нам посчастливилось найти; это донесения штаба национальной гвардии в эти злосчастные дни; читая их, можно подумать, что Париж наслаждается самым завидным спокойствием. Мы приводим их в конце этого тома; это памятник бесчестия, который должен быть сохранён для истории.

[61] 4 сентября Коммуна имела наглость велеть продать с публичного торга, в самом дворе Аббатства, вещи жертв. (См. примечание в конце тома.)

[62] Г-н Гранье де Кассаньяк, который старается увеличить вину, приписываемую им парижской буржуазии в этих несчастных обстоятельствах, говорит (с. 450, т. II), что именно национальная гвардия секции Моконсей упорядочила резню в Сальпетриере и присутствовала при ней с оружием в руках. Для подтверждения этого утверждения он опирается на то упоминание, которое, как и мы, нашёл в реестре этой секции под датой 3 сентября:

«Собрание, по предложению и докладу г-на Лесемпля, назначенного комиссаром, постановило, что двести человек и одна пушка немедленно выступят к дому Сальпетриер и усилят находящуюся там национальную гвардию».

Но эта отправка батальона Моконсей произошла 3 сентября, а резня в Сальпетриере началась лишь 4-го, в четыре часа пополудни. Из рассказа Прюдома, подкреплённого письмом эконома Сальпетриера, видно, что батальону удалось заставить захватчиков 3-го удалиться и что после их отступления он вернулся в свой квартал. Следовательно, он не может быть ответствен за события, происшедшие через восемнадцать часов после его ухода. Ошибка г-на Гранье де Кассаньяка тем более странна, что у него перед глазами было письмо эконома Сальпетриера, помещённое им в другом месте его труда (с. 78, т. II).

[63] Среди тридцати пяти несчастных женщин, которые погибли, были некоторые весьма преклонного возраста (60 и 70 лет); нескольким оставалось отбыть лишь несколько лет и даже несколько месяцев заключения.

Пятьдесят две женщины и девушки были уведены убийцами, согласно документу, составленному Доммуа, экономом тюрьмы. Среди этих последних некоторые были приговорены к пожизненному заключению. Согласно ведомости, составленной наблюдательным комитетом, число освобождённых было гораздо больше и достигало 243; впрочем, понятно, что побудило убийц даровать здесь столько освобождений: конечно, не чувство жалости.

[64] Этот протокол приведён полностью на с. 254 и след. второго тома труда г-на Гранье де Кассаньяка. Он хранится в архивах Ратуши.

[65] Одновременно Петион писал Сантерру следующее письмо:

«Пишу вам, господин командующий, по поводу тюрьмы Ла Форс. Я просил вас поставить там такое внушительное число людей, чтобы не было соблазна продолжать бесчинства, которые мы должны оплакивать. Вы мне не ответили. Не знаю, удовлетворили ли вы моё требование; но я повторяю его на сегодняшнее утро. Так как мне надлежит дать отчёт Национальному собранию, я не знаю, что могу сказать ему о состоянии этой тюрьмы».

[66] Протоколы Коммуны, «Парламентская история», т.