Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том третий - Луи Мортимер-Терно"

того Бокур велел арестовать и сам отвёл в тюрьму одного старшего офицера, г-на де Монрозье, незадолго перед тем вышедшего в отставку с должности коменданта Лилля и жившего у своего тестя, г-на Андриё, одного из самых уважаемых людей города, муниципального чиновника в должности.

Один булочник, недавно поселившийся в Реймсе, по имени Митто, приходит от имени бунтовщиков, чью ярость не насытили два убийства, требовать у генерального совета голову Монрозье. «Он хотел меня повесить, — говорит он, — когда я служил под его начальством в Лилле; теперь мой черёд отплатить ему тем же». Генеральный совет отказывается выдать бывшего коменданта; но чернь не обращает внимания на обращённые к ней увещевания, бежит к тюрьме и заставляет выдать г-на де Монрозье под предлогом отвода его в Ратушу. По дороге Митто наносит ему удар саблей в спину, он падает; обезумевшие люди приканчивают его, отрубают ему голову и несут её с триумфом.

Вскоре приводят двух священников, за которыми вооружённая шайка ездила в соседнюю деревню Моншено, близ Виллер-Аллеран. Это были два реймсских каноника, гг. де ла Кондамин де Лескюр и де Вашер, удалившиеся в это маленькое местечко, чтобы укрыться от преследований. Их заставляют выйти из экипажа и расстреливают в упор.

С наступлением ночи «люди 10 августа» и реймсские маратисты зажигают огромный костёр на самой площади Ратуши; они бросают туда разбросанные останки пяти уже зарезанных несчастных. Вскоре туда живыми бросают двух других священников[6], затем идут за знамёнами, висевшими под сводами церкви Сен-Реми и окружавшими гробницу святого. За неимением новых человеческих жертв они отдают на съедение пламени то, что в течение четырнадцати веков было предметом всеобщего почитания.

В эту роковую ночь с 3 на 4 сентября избирательное собрание департамента Марна заседало в церкви Нотр-Дам под председательством Дьо, конституционного епископа. Туда приходят убийцы и объявляют выборщикам, чтобы те отдали свои голоса Армонвилю, чесальщику шерсти, которого реймсская демагогия поставила во главе, и Друэ, знаменитому почтмейстеру из Сент-Менеу, арестовавшему Людовика XVI в Варенне.

Более половины выборщиков удаляются, чтобы не повиноваться этим грубым приказам. Оставшиеся избирают двух лиц, только что указанных им убийцами[7].

На следующее утро, 4 сентября, бесчинства сентябрьских убийц продолжаются. В девять часов бунтовщики приводят к Ратуше аббата Пако, бывшего священника церкви Сен-Жан, и громко объявляют своё намерение зарезать его, если он не принесёт гражданской присяги. Прокурор Коммуны заявляет, что этому священнику уже нельзя позволить приносить её, поскольку по закону от 26 августа 1792 года он подлежит наказанию депортацией; со своей стороны, достойный священник с благородной твёрдостью отказывается выкупить жизнь ценою сделки с совестью. «Мой выбор сделан, — говорит он окружающим его безумцам, — я предпочитаю смерть клятвопреступлению. Если бы у меня было две души, я отдал бы одну за вас, но у меня лишь одна, и я берегу её для моего Бога».

Едва произносит он эти прекрасные слова, как его хватают, тащат на площадь и пронзают ударами.

За этим убийством вскоре следует убийство бывшего священника из Рильи, восьмидесятилетнего старца. Он принёс конституционную присягу, но позднее отрёкся от неё. «Пусть присягнёт, — кричит толпа, — и мы отведём его домой!» Старец заявляет, что готов умереть. «Ну так повесить его!» — ревёт толпа, и тотчас импровизированные палачи подводят его к одному из фонарей площади.

Прибегает мэр с законом в руке; он пытается читать его, просит пощады для седин бедного священника; его не слушают, голос его заглушается непрестанными криками; он ещё говорит, а невинный, которого он силится спасти, уже труп[8].

Убийцы проводят ночь в безымянных оргиях и разврате. Вдруг объявляют, что Верден сдался, что слышен грохот пушек, что грохот этот приближается. В нескольких церквах бьют в набат, следует опасаться величайших беспорядков. Но последние бесчинства, которым только что предались несколько сотен исступлённых, уже два дня хозяйничающих в Реймсе, произвели живую и глубокую реакцию. Батальоны волонтёров целиком заявляют о готовности соединиться с национальной гвардией для подавления анархии. Убийцы пугаются последствий совершённых ими преступлений; их главари, чтобы заставить поверить, будто убийства вчерашнего и позавчерашнего дня были лишь следствием своего рода народной горячки, обращают ярость своих сообщников на одного из людей, выказавших наибольшее остервенение в сценах предыдущих дней, на некоего Лорана, по прозванию Шато. Прокурор Коммуны Бокур пользовался этим негодяем как агентом-провокатором; но ему нужно заглушить опасные разоблачения, которые тот мог бы когда-нибудь сделать. Исподтишка он указывает на него убийцам как на козла отпущения, которого в их общих интересах надобно принести в жертву. Шато арестовывают и предают председателю обвинительного жюри. На следующий день, в ту минуту, когда он должен предстать перед этим магистратом, его хватают, тащат на площадь и убивают на том месте, где за два дня до того был зарезан несчастный священник из Рильи. Ту же участь хотят заставить разделить жену Шато, ибо она, быть может, хранит часть его тайн; но мэр подоспевает вовремя, чтобы спасти её от костра, в который её собирались бросить и где догорали останки её мужа. Эта последняя сцена возвращает наконец национальной гвардии всю её энергию. Поддержанная батальоном бретонских волонтёров, проходивших через Реймс, она атакует в штыки убийц, которые, слишком трусливые, чтобы хоть миг противиться решительному отпору, бегут и более не появляются[9].

III

В то же время кровавые сцены происходили в двух других городах Франции — в Шарлевиле и Кане. Там жертвами возбуждённой черни становились государственные служащие.

11 сентября четыре повозки выходили с оружейной мануфактуры Шарлевиля и направлялись к Фландрским воротам, как вдруг волонтёры из Ньевра, стоявшие на карауле у этих ворот, останавливают обоз и требуют предъявить документы на отправку. Оружие предназначалось для Юненга; тотчас поднимаются крики, что возчики поворачивают спиной к дороге, которой должны следовать, что во всём этом явная измена. Жюшро, подполковник артиллерии, временно совмещавший должности директора мануфактуры и коменданта города, приходит и хочет объяснить, что дурное состояние аллей, соединяющих Шарлевиль с Мезьером, заставило его направить повозки в обход города. Ничего не хотят слушать, толпа собирается, уже бросает камни и готовится выпрягать повозки. Поспешно предупреждённые, прибегают два муниципальных чиновника и полагают, что лучше всего отвести повозки и офицера-отправителя в мэрию; но толпа следует за ними с самыми ужасными угрозами; вместе с ними в зал, где заседает генеральный совет, проникает около двадцати федератов из батальона департамента Сена-и-Уаза, прибывшего в Шарлевиль лишь за два дня до того.

«Жюшро — изменник, — кричат они, — он хотел переправить оружие иноземцу; на