Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том третий - Луи Мортимер-Терно"

его со слов своей матери. (См. письмо г-на де Вильлюма к г-ну Нетману, письмо, которое было помещено в «Опровержении истории жирондистов» и с тех пор воспроизведено г-ном Гранье де Кассаньяком, т. II, с. 226 его труда о сентябрьских днях.)

Сомбрёй, как и Казотт, был лишь на время спасён героическим самоотвержением дочери. Преданный менее чем через два года революционному трибуналу, 22 прериаля II года (10 июня 1794 года), он был приговорён к смерти и казнён в тот же день. Дочери старого офицера не было рядом с отцом, чтобы растрогать палачей, заседавших в большом зале Дворца правосудия и бывших ещё безжалостнее, чем присные Майяра. Девица де Сомбрёй вышла замуж за г-на де Вильлюма, который долго был начальником отделения Дома инвалидов в Авиньоне; она умерла в этом городе. Когда это отделение было упразднено, сердце г-жи де Вильлюм, хранившееся в часовне заведения, было привезено в Париж, в Дом инвалидов, храбрецами, которым была поручена его охрана. Это сердце, бившееся так сильно 2 сентября 1792 года, это сердце, которое героическим усилием не содрогнулось при виде ужасного напитка, благоговейно хранится в этом убежище мужества.

[36] См. «Революсьон де Пари», номер от 8 сентября 1792 г., с. 423.

[37] Мы посвящаем в конце этого тома подробное примечание процессу Бахмана и воспроизводим отвод, который он заявил от своего имени и от имени всех своих товарищей.

[38] По поводу смерти Бахмана г-н Мишле справедливо восклицает: «Ничто в эти ужасные дни не было отвратительнее этого сближения, этого смешения правосудия законного и правосудия скорого, этого зрелища судей, трепещущих на своих местах и продолжающих в трибунале бесполезные формальности, торопящих пустое подобие процесса, когда у обвиняемого не оставалось иного шанса, как быть зарезанным сегодня или гильотинированным завтра». («История Революции», т. IV, с. 155.)

[39] Подробности смерти этой несчастной можно прочесть в «Истории Французской революции» г-на Мишле, т. IV, с. 474. См. также Прюдома, «Революсьон де Пари», номер от 8 сентября 1792 г.

Мы не можем отмечать одну за другой ошибки, в которые впал г-н Луи Блан в своей «Истории Французской революции», но обязаны указать здесь на настойчивость, с которой он отрицает смерть цветочницы, и на несправедливость, которую он совершает в отношении г-на Мишле, неоднократно упрекая его в том, что тот поверил подобной басне. (См. с. 184, 207 и 209, т. VII.) Если он не мог, как мы, держать в руках реестр, хранящийся в Ратуше и содержащий список лиц, убитых в Консьержери, и в котором он мог бы прочесть: «Все женщины были отпущены на свободу; одна цветочница погибла. Подписано: Ришар, смотритель, и Летелье, комиссар», — то в его распоряжении был по крайней мере не только номер от 8 сентября Прюдома, но и № 5 «Бюллетеня революционного трибунала», столь часто им самим цитируемого, в котором читается: «В числе первых, принесённых в жертву народным правосудием в Консьержери, находились: ... Мари-Мадлен-Жозеф Гределер, жена Батиста, 32 лет, цветочница, ранее приговорённая к смерти 1-м и 2-м окружными трибуналами». Это упоминание замыкает список, данный составителем «Бюллетеня»; за ним следует банальная фраза, которая в данном случае становится ужасной: «Продолжение в следующем номере». Что историк, имевший перед глазами подобные документы, отвергает их и даже упрекает одного из своих предшественников в том, что тот хоть на миг им поверил, — этого нельзя ни понять, ни оправдать.

[40] Бисетр в своей обширной ограде включал госпиталь и тюрьму. Госпиталь был, как и ныне, убежищем для тех стариков, которых называли «добрыми бедняками». Тюрьма, ныне разрушенная, была предназначена для злоумышленников, нищих и бродяг. 3 сентября она вмещала 411 человек.

[41] Рассказ этого очевидца находится полностью в труде Бартелеми Мориса «Тюрьмы департамента Сены».

[42] Мы воздерживаемся от приведения погребальных списков сентябрьских жертв. Их можно найти в труде г-на Гранье де Кассаньяка, где воспроизведены официальные списки, хранящиеся в архивах города и полиции. Но мы не можем не привести имена, возраст и занятия молодых людей моложе восемнадцати лет, павших под ударами наёмных убийц Коммуны; одно это перечисление покажет, как убийцы, утверждавшие, что действуют ИМЕНЕМ НАРОДА, обходились с детьми народа:

Оврар — 13 лет.

Бернар, чулочник на станке — 17 лет.

Бидо, пергаментщик — 17 лет.

Камюзе, подмастерье столяра — 16 лет.

Шарбонье, посыльный — 15 лет.

Шарль — 14 лет.

Кокамбре, переплётчик — 17 лет.

Кампьон, одеяльщик — 15 лет.

Кокель, разносчик газет — 15 лет.

Дальмон, посыльный — 12 лет.

Дьо, печатник обоев — 16 лет.

Дюбуа, пастух — 17 лет.

Дюбре, торговец лентами — 15 лет.

Галлуа, мостовщик — 17 лет.

Жоффруа, шляпник — 16 лет.

Жервилье, прозванный Ж.-Ж. Руссо, чернорабочий — 17 лет.

Ансбер, галантерейщик — 17 лет.

Ю, бродячий торговец — 14 лет.

Юр, посыльный — 17 лет.

Лаланд, торговец тростями — 17 лет.

Леблон, слуга — 14 лет.

Лефевр — 17 лет.

Лелу, разносчик газет — 15 лет.

Ленуар, мясник — 16 лет.

Леруа, посыльный — 16 лет.

Лоре, подмастерье чулочника — 17 лет.

Мерар, подёнщик — 16 лет.

Мьяле, посыльный — 16 лет.

Миртиль, парикмахер — 15 лет.

Молле, разносчик газет — 15 лет.

Монтиньяр, посыльный — 15 лет.

Монвуазен, виноградарь — 15 лет.

Морель, переплётчик — 16 лет.

Мюль, посыльный — 16 лет.

Павилье, разносчик газет — 16 лет.

Пти, садовник — 15 лет.

Пьер, торговец кроличьими шкурками — 15 лет.

Пинон, садовник — 17 лет.

Плантье, пуговичник — 13 лет.

Руссо, печатник обоев — 15 лет.

Сент-Андре, портной — 17 лет.

Сушар, разносчик газет — 15 лет.

Варен, ученик чулочника — 16 лет.

[43] Госпиталь, хотя и примыкал к тюрьме, имел свой персонал, свои дворы, свои площадки и свои здания, совершенно отдельные.

[44] «Беспристрастная история», т. III, с. 280.

[45] «История сентябрьских событий», с. 421, 422.

[46] Единственными местами заключения, куда убийцы не явились, были Сент-Пелажи, где содержались только заключённые за долги; Сен-Лазар, где, как и ныне, были только женщины, и Бурбонский дворец, в котором собрали швейцарских солдат, согласившихся быть включёнными в различные французские полки.

[47] Это постановление приведено дословно в протоколах генерального совета Парижской коммуны, напечатанных уже в 1822 году в «Собрании мемуаров о Революции», изданном гг. Бервилем и Баррьером, и перепечатанных в «Парламентской истории» Бюше и Ру, т. XVII, с. 392. Писатели, отрицающие плату, выданную убийцам, не пожелали увидеть того, что явно написано в этом документе.

[48] Доклад генеральному совету Коммуны,