Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том третий - Луи Мортимер-Терно"

по разным расценкам; одни получили 21 ливр, другие 10 и 12 ливров, третьи, наконец, лишь 5 ливров. Этой предосторожности Ронсье мы обязаны найденными нами списками. При наличии этих списков уже невозможно подвергать сомнению факт уплаты жалованья убийцам — факт, который оспаривался некоторыми историками, слишком благосклонными к устроителям резни и их сообщникам. В конце этого тома мы даём краткое изложение официальных документов, удостоверяющих этот факт, отныне бесповоротно вошедший в историю.

[27] Следствие IV года, показание Подевина. — У одного из этих виноторговцев заключили пари, получил ли такой-то то, что на их гнусном языке называлось «причитающимся ему». Чтобы решить пари, обратились к его жене: «Вот ещё хитрость, — спокойно ответила она, — почему бы ему не получить, как другие? Он получил 40 ливров». (Показание Талена.)

[28] В числе трёх комиссаров, посланных 3 сентября в Тампль генеральным советом Коммуны, был Робеспьер — очевидное доказательство того, что он заседал в Коммуне в то время, когда в тюрьмах резали, и участвовал в постановлениях, которыми резня молчаливо одобрялась; между тем это бесстыдно отрицают все писатели, желающие отстранить от этого идола демагогии всё, что могло бы предполагать с его стороны хоть малейшее соучастие в сентябрьских днях.

[29] См. «Парламентскую историю» Бюше и Ру, т. XVII, с. 385.

Всем этим жалобам, которые, очевидно, были поданы 3-го лишь для нужд дела, не было дано никакого хода. Смотрители тюрем были все восстановлены в должностях через несколько дней после резни. Мы видим, как они подписывают погребальные списки, которые, чтобы быть хоть сколько-нибудь точными, могли составляться лишь при их содействии.

[30] Некоторые историки приписывают оправдание Жуно Майяру, который будто бы отправил депутацию в Собрание спросить, признаёт ли оно его ещё своим членом. Дело происходило не так: это Жуно написал депутату Лакосту (от Нижней Шаранты) нижеследующую записку, подлинник которой мы нашли и которая написана твёрдой и уверенной рукой, хотя уже двадцать часов подписавший её слышал крики жертв, которых резали в нескольких шагах от него:

«Понедельник, полдень.

Дорогой коллега, храбрый канонир, который передаст вам это письмо, сказал мне, что если бы меня потребовало Национальное собрание, я не подвергся бы в настоящую минуту ни малейшей опасности. Сделайте тотчас то, что вам внушат ваше благоразумие и дружба. Я всего ожидаю от вашего рвения и от мудрости Национального собрания.

ЖАН-ЖОЗЕФ ЖУНО».

[31] «Мемуары» Гара, воспроизведённые в «Парламентской истории» Бюше и Ру, т. XVIII, с. 345.

[32] Журниак де Сен-Меар, «Моя сорокавосьмичасовая агония». Этот рассказ, самый интересный и самый точный из всех, опубликованных в ту самую эпоху, выдержал более шестидесяти изданий менее чем за год, с 15 сентября 1792 г. по 31 мая 1793 г. Он был с тех пор перепечатан в «Собрании мемуаров о Революции», в «Парламентской истории», т. XVIII. Мы даже не анализируем его, ибо эту трепещущую жизнью картину надобно читать в подлиннике.

[33] Честного человека, спасшего г-жу де Фосс-Ландри, остановив её таким образом на пороге роковой калитки, звали Поше. Эта дама в своём рассказе говорит, что он был одним из судей; это маловероятно, ибо Майяр умел лучше их выбирать. Быть может, это был офицер национальной гвардии, командовавший дежурным постом и вознаграждавший себя за бессилие, в котором он один находился, чтобы остановить резню, невольным и вынужденным свидетелем которой он был, спасением отдельных жертв. Слова «я велю вас расстрелять!» явно указывают на офицера, говорящего с подчинённым.

[34] Казотт, бывший генеральный комиссар морского ведомства, удалившийся близ Эперне, состоял в очень деятельной переписке с одним из своих друзей, г-ном Понто, секретарём интенданта цивильного листа Лапорта; он неоднократно посылал ему нелепые планы бегства королевской семьи; из этой переписки сделали обширный заговор, а из этого старца-иллюмината — главу заговорщиков. Составители списков, однако, не удостоили отметить имя Казотта роковым крестом; убийцы получили, таким образом, позволение поступить с ним, как захотят. Но через несколько дней после резни трибунал 17 августа приказал возобновить преследование несчастного старца. При этом позаботились арестовать и его дочь и держать её в другой тюрьме до окончания суда.

Казотт, по совету своего защитника, отвёл подсудность чрезвычайного трибунала, утверждая, что не может быть судим вторично, так как уже был оправдан судом, устроенным у калитки Аббатства. Это средство защиты должно было бы быть неопровержимым для ультрареволюционеров; но они не поколебались впасть в противоречие с самими собой. Казотт был приговорён к смерти и казнён 24 сентября.

Вот самый текст представленного им отвода:

«Жак Казотт, ранее арестованный в Эперне по указаниям наблюдательного бюро, препровождённый в тюрьмы Аббатства по поводу переписки с г-ном Понто, переписки, ставшей публичной через печать, был извлечён из тюрем Аббатства и оправдан нацией, представленной Парижской коммуной, просвещённой и сопровождаемой её собственными комиссарами; вновь заключённый в тюрьмы, он сегодня предан суду, перед которым его заставляют предстать. Он должен питать слишком много уважения к руке, оказавшей ему правосудие, чтобы громко не требовать пользования этим благодеянием. Поэтому он заявляет, что будет продолжать считать себя оправданным самим государем, пока августейший Национальный конвент, представительство народа-государя, не решит, было ли злоупотребление в том, что Коммуна сделала в его пользу. Протестуя против недействительности всего, что могло быть сделано против него с тех пор, как это правосудие было ему оказано, и всего, что могло бы быть сделано до формального решения августейших представителей народа-государя, требуя, чтобы ему была выдана запись о его зарегистрированном протесте, о котором он сообщит Парижской коммуне, дабы оправдать перед нею чувства уважения и признательности, которыми он проникнут к ней, и усилия, сделанные им, чтобы удержаться в пользовании её благодеянием.

КАРОН.

24 сентября, год IV Свободы, I Равенства».

Вооружившись этим документом, мы обращаемся к тем, кто хочет видеть нечто вроде законного правосудия в том, которое, по их словам, НАРОД учредил у калиток Аббатства, и ставим им такую дилемму: либо трибунал 17 августа, который 24 сентября осудил Казотта, уже судимого 3 сентября за то же деяние, совершил убийство, либо суд Майяра убил тех, кого посылал на смерть и кого не имел права осуждать.

[35] Мы хотели бы, ради чести человечества, усомниться в этом договоре, ужасное условие которого девица де Сомбрёй нашла сверхчеловеческое мужество исполнить; мы хотели бы верить, что кровь, капавшая со стакана, была лишь той, которой снаружи запачкали его руки негодяя, его предлагавшего; но невозможно колебаться в вере в этот факт, самый ужасный в эту ужасную эпоху, с тех пор как сын самой героини 2 сентября засвидетельствовал