Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том третий - Луи Мортимер-Терно"

[67] «Речь Жерома Петиона по обвинению, возбуждённому против Робеспьера», т. XXI «Парламентской истории», с. 405, 406.

КНИГА XIII. — РЕЗНЯ В ПРОВИНЦИИ.

I. Резня в Мо. — II. Резня в Реймсе. — III. Волнения в Шарлевиле и Кане. — IV. Резня в Куше и Лионе. — V. Убийство Ларошфуко и арест Дюпора. — VI. Узники верховного суда Орлеана. — VII. Фурнье-Американец и его отряды. — VIII. Фурнье захватывает узников и направляет их на Париж. — IX. Остановка в Этампе. — X. Магистраты Версаля обращаются к Ролану и Дантону. — XI. Резня в Версале.

I

Учения Марата были применены на деле не только в столице. Несколько других городов испытали отголосок мер, проповедуемых наблюдательным комитетом Парижской коммуны. В Мо, в Реймсе, в Шарлевиле, в Кане, в Лионе и в других местах убийцы Аббатства, Ла Форс и Кармелитов нашли подражателей.

Мнимые федераты, марсельские или парижские, затесались в ряды волонтёров, со всех сторон направлявшихся к границе. Едва был дан сигнал к резне, как они обнаружили своё присутствие, убивая священников и аристократов, попадавшихся им в руки. Проследим по пятам кровавые следы, оставленные этими негодяями на их пути, и, поскольку палачи не уставали убивать, не устанем и мы рассказывать об их ужасающих подвигах; исполним до конца долг, который мы на себя возложили.

Мо и Реймс, два главных этапа для войск, шедших к Шампани, каждый день видели в своих стенах всё новые батальоны федератов и рост тех элементов смуты и возбуждения, которые уже в них находились. С другой стороны, эти два города были назначены декретом о созыве Национального конвента местами собрания избирательных коллегий департаментов Сена-и-Марна и Марна. Естественно, что они должны были стать мишенью эмиссаров Марата.

Утром 4 сентября отряд жандармерии, вышедший накануне из Парижа, прибывает в Мо. Вскоре на Рыночной площади и на окрестных улицах обнаруживается необычайное возбуждение. Конституционные власти заседали непрерывно; вдруг в самый зал, где они собрались, входят несколько парижских жандармов с саблями наголо и с угрозами на устах. Они заявляют именем народа, что надобно очистить тюрьмы и город от находящихся там заговорщиков, что надобно подражать тому, что только что сделано в столице. «Мы, — прибавляет оратор, — имеем необходимые полномочия, чтобы распространять этот пример на всём нашем пути».

Администратор, ведающий тюрьмами, заявляет, что в них содержатся лишь лица, задержанные в силу закона и в предусмотренных им случаях. Мировой судья предъявляет свои реестры в подтверждение этого утверждения[1].

Жандармы настаивают и спрашивают, не были ли за последние дни доставлены в Мо отрядами национальных гвардейцев несколько неприсягнувших священников. Администраторы заявляют, что эти священники не были арестованы на основании правильных приказов, но что вооружённая сила, действуя без требования, завладела ими собственной властью; они прибавляют, что муниципальность получила в то же утро список закона, назначающего наказание в виде депортации священнослужителям, отказавшимся от присяги, и что она немедленно приведёт его в исполнение.

Жандармы удаляются наполовину удовлетворённые, обещая по крайней мере не нарушать общественного спокойствия. Мало успокоенные этими обещаниями, члены муниципальности спешат составить прокламацию, чтобы призвать своих сограждан не давать увлекать себя подстрекательствами тайных возмутителей, старающихся внушить подозрения против гражданственности городских магистратов. Полицейским чиновникам поручается читать это воззвание с трубными звуками во всех кварталах Мо. Но, придя на Рыночную площадь, они находят там собравшихся парижских жандармов и всех негодяев города. Их осыпают оскорблениями, угрожают смертью, вынуждают укрыться в городском доме. Генеральный совет, видя, что бунт разрастается, делает отчаянный призыв к национальной гвардии. Один муниципальный чиновник отправляется в церковь, где заседают выборщики, производящие избрание депутатов в Национальный конвент, и сообщает им о происходящем; но те заявляют, что вопросы безопасности и внутренней полиции не входят в компетенцию избирательного корпуса; что он должен ограничиваться исполнением своих особых обязанностей и положиться на конституционные власти, которые сумеют исполнить свой долг.

Однако национальные гвардейцы очень медленно отзываются на призыв муниципальности; некоторые соучаствуют в бунте, другие прикрывают свою трусость самыми позорными предлогами. «Народ суверен, — говорят они, — ему нельзя противопоставлять никакой силы, когда он требует выдать ему его врагов».

Пользуясь нерешительностью вооружённой силы, убийцы под предводительством некоего Тюрлера, лимонадчика и офицера национальной гвардии[2], вторгаются в тюрьму, обращают в бегство тюремщика и бросаются в комнату, где заперты семь священников, особо обречённых их ярости[3].

Тюрлер приказывает этим несчастным спуститься во двор; они повинуются без всякого недоверия и по прибытии бывают изрублены саблями и пиками. Шесть человек, обвиняемых в обычных преступлениях, подвергаются той же участи. Эта кровавая казнь не длится и получаса, и когда муниципальные чиновники прибегают во главе немногих национальных гвардейцев, которых им наконец удалось увлечь за собой, они находят тринадцать трупов, лежащих на мостовой. Им остаётся лишь составить протокол об этом зловещем событии[4].

II

В Реймсе главарём возмутителей был сам прокурор-синдик Коммуны, некий Купле, по прозванию Бокур, бывший монах-отступник[5]. Своими поджигательскими речами, своими неистовыми предложениями он держал население в состоянии непрерывного возбуждения. Благодаря этому исступлённому, террор был поставлен в порядок дня в этом трудолюбивом городе. Нужен был лишь случай, чтобы перейти от слов к делу.

Утром 3 сентября прибывает отряд парижских волонтёров; на шляпах у них была надпись: «Люди 10 августа». Тотчас они рассыпаются по городу и изрекают угрозы смертью против аристократов и неприсягнувших священников.

Реймсские маратисты указывают им как первую жертву директора почты Герена, обвинённого в том, что он в согласии с одним из своих почтальонов, молодым Картоном, сжёг компрометирующие бумаги. С помощью своих новых друзей парижане вторгаются в тюрьму, вырывают оттуда Герена и убивают его на самой площади Ратуши. Они готовятся подвергнуть той же участи Картона, но несколько мужественных граждан успевают вырвать его из их рук и отвести в зал, где заседает генеральный совет. Убийцы преследуют его туда. Бокур берёт слово, не столько для того, чтобы призвать присутствующих к уважению закона, сколько для того, чтобы установить действительность преступления, вменяемого Картону. Он заявляет, что сведения были собраны с величайшей тщательностью и что оправдать неверного почтальона невозможно.

Эта речь встречается бунтовщиками с неистовыми рукоплесканиями. Они громко требуют, чтобы им выдали изменника, и объявляют, что возьмут его волей или силой. Муниципальные чиновники пытаются устроить Картону побег, но в ту минуту, когда его уже надеются спасти, его хватают и разрывают на куски.

За несколько часов до