Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

Это было воскресенье, день, посвященный петиционерам. Делегатов секций опережают делегаты самих федератов; те пришли жаловаться на оскорбления и угрозы, которым они подверглись по прибытии не от своих парижских братьев, а от агитаторов. Говорят, — восклицает их оратор, — будто мы хотим увести Конвент из Парижа; скорее наши обвинители хотят изгнать Национальное собрание, повторить сцены 2 сентября, разграбить казну, плавать в крови всех своих врагов, всех добрых граждан... Если восстание, о котором они мечтают, вспыхнет, горе им! Мы здесь, мы просветим, мы успокоим народ; ни заверения в патриотизме этих агитаторов, ни бегство, ни подземелья не смогут укрыть их от мщения законов...[113]

Возгласы одобрения огромного большинства Собрания сопровождают петиционеров до самого их выхода. Они еще звучат, когда делегаты секций представляют свою петицию, которая, естественно, является противоположностью той, что только что была выслушана.

Лагеря более не существует, — излагает новый оратор; — столице для своей обороны не нужно более ни укреплений, ни армии. Однако, хотя конституционным принципом является то, что войска не могут приближаться на двадцать тысяч туазов к месту заседаний Собрания, вооруженные отряды не перестают прибывать со всех сторон. Не для того ли, чтобы заглушить голос, сковать волю народа?.. Вспомните, что мы все поклялись поддерживать неприкосновенность личности и собственности; народ Парижа никогда не нарушал своих клятв... Какова причина этих скоплений войск? Разве представители французского народа недостаточно защищены патриотизмом и добродетелями народа Парижа? Предпочли бы вы штыки любви и доверию народа? Неужели вам свойственны страхи деспотов, вам, заставившим их трепетать, вам, заслужившим наше доверие лишь мужеством в борьбе с ними? Ах! Будьте всегда сильны своей совестью, и вы не устрашитесь голоса народа; мы сняли с себя оружие, чтобы отдать его добровольцам, шедшим на защиту границ. Мы безоружны и окружены вооруженными солдатами. Мы говорим вам откровенно: время не терпит, гроза возвещает о себе вдали, ваш долг — предотвратить ее; вы исполните его, вы прикажете как можно скорее исполнительному совету направить против врага благородных защитников отечества... Таково желание всего народа Парижа.

[112]: «Монитёр», № 309.

[113]: См. «Журналь де Деба э Декре», № 47, стр. 52. «Монитёр», № 310.

Эти дерзкие слова порождают в Собрании различные чувства. Жиронда требует перехода к порядку дня; Гора — передачи петиции военному министру для отдачи федератам приказа об отправке.

Граждане, — восклицает мужественный депутат правой Руайе, обращаясь к делегатам секций, оставшимся у барьера, — вы хотите откровенности, я буду с вами откровенен; вы хотите правды, я вам ее скажу: Парижане, что вы сделали, что вы делаете для обуздания агитаторов, для того чтобы помешать тому, чтобы среди вас дерзко преступные люди ежедневно подстрекали к убийству и к нарушению законов?.. Пока комиссары секций будут говорить от имени суверена, хотя они составляют лишь очень малую его часть; пока сами вы, граждане Парижа, не будете повиноваться декретам, изданным представителями всей Республики, мы не будем считать вас достойными свободы, которую вы завоевали. Едва федераты прибыли сюда, как против них бросают несправедливые и оскорбительные подозрения: я уверен, что нет ни одного депутата, который не поручился бы за добровольцев своего департамента. Что до меня, я заявляю, что некоторые из этих федератов из моего города, и я отвечаю за них головой. Они наши братья; они будут сражаться только за свободу и за то, чтобы втоптать в прах наглых гадов.

За Руайе следует Барер, то есть за откровенностью — двуличие.

Уже несколько дней, — говорит бывший член Учредительного собрания, — мы предаемся прениям, которые не идут на пользу общественному делу; нам кажется, что мы не осмеливаемся взглянуть правде в лицо, а между тем мы накануне дня, когда нужно будет заниматься не интересом Республики, а интересом нескольких частных лиц, нескольких диктаторов, которые не будут даже иметь чести увидеть свои имена вписанными в исторические летописи Французской революции. С одной стороны — федераты, требующие головы Марата, с другой — агитаторы, готовящие движения на завтра. И те и другие, на мой взгляд, — люди, заслуживающие взгляда закона лишь для того, чтобы быть им пораженными.

Это вступление завоевало Бареру симпатии центра; теперь он чувствует себя достаточно сильным, чтобы нанести смертельный удар проекту Жиронды.

Все эти волнения, — продолжает он, — кажется, проистекают из проекта, представленного вам относительно создания вооруженной силы. Я считал и считаю до сих пор, что если есть мера недостаточная и смехотворная, то это именно мера почетной гвардии; ибо какое другое имя можно дать департаментской гвардии, которую вам предложили? Что могла бы сделать сила в четыре тысячи человек против такого населения, как парижское? Могла бы она предотвратить бунт, направленный против вас? Нашей почетной гвардией должно быть

общественное мнение. Это единственная, которая нам подобает, единственная, на которую мы можем рассчитывать.

Нанеся таким образом удар направо, Барер должен был, чтобы сохранить свою репутацию беспристрастного, ударить и налево. Он не преминул это сделать.

Есть чудовище, которое нужно наконец атаковать, сразить; это чудовище анархии, чья голова поднимается из недр Парижской коммуны и чьи руки простираются над всем городом. Подчинились ли секции закону о голосовании? Нет. Они забыли, что закрытое голосование есть защита свободы мнений. Закрытое голосование — то, что подобает гражданину, ибо, выражая свое желание, он должен быть независим и свободен, как если бы писал в своем кабинете. Голосование вслух может подобать лишь представителям народа, потому что их мнения должны быть публичны, а все их действия известны. Секции Парижа на выборах, которые они производят, каждый день подают пример нарушения этих принципов. Нужно, чтобы вы прекратили эту анархию, нужно, чтобы генеральный совет Коммуны назвал вам нарушителей, которых он обещал вам выдать и которых не выдает.

Как следствие взглядов, изложенных в его речи, Барер предлагает напечатать и разослать в департаменты два противоречивых адреса, только что зачитанных у барьера — один от федератов, другой от комиссаров секций; потребовать от военного министра отчета о мерах, которые он должен был принять