Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

вертикальной они указывают на разнообразие экосистем. Четыре части справа налево – или, скорее, сверху вниз – показывают разные места обитания: верхний уровень посвящен лесу, следующий за ним – земной поверхности, далее следует водная стихия и, наконец, самый нижний посвящен подземному миру. В первой сцене каждой из частей, где изображена схватка животных, хищник одерживает победу над персонажем с предыдущей страницы (если расположить их по кругу) или над кем-то ему подобным. Так, на первой композиции, которая посвящена востоку и соответствует пологу леса, летучая мышь убивает скелета, персонажа с последней композиции, которая посвящена югу и соответствует подземному царству. Жители леса встречаются и в других сценах на связанной с лесом и востоком странице: в левой половине солнце поглощает кровь квезалей, а люди превращаются в обезьян. Второй фрагмент цикла соответствует земной поверхности и одновременно с этим северу. В битве хищников победу здесь одерживает человек, обитатель земли: он убивает ягуара, одного из тех зверей, которые живут в кронах деревьев, поскольку большие кошки известны своим пристрастием к отдыху на деревьях и умением незаметно передвигаться среди ветвей[747]. На другом рисунке обезглавленными изображены леопард и индейка, причем последняя вновь появляется в заключительной сцене как животное, в которое превратились люди. Индейка, подобно человеку, проводит бо́льшую часть жизни в соприкосновении с почвой, и поэтому ее принято считать обитателем земной поверхности, о чем свидетельствуют тексты колониальной эпохи, о которых речь пойдет чуть позже. Третья страница посвящена не только западу, но также прибрежным районам и подводному миру: на этот раз кайман откусывает ногу человекоподобному обитателю суши, далее рыба и сам кайман оказываются обезглавленными, а на последнем рисунке прочь с листа устремляется ящерица. Четвертая страница – это юг и вместе с тем подземный мир, подтверждением чему служит энергичного вида скелет в верхнем левом углу – тот самый персонаж, которого на первом рисунке первой страницы сразила летучая мышь. Несколько сложнее объяснить, как сцена с битвой хищников, где орел пронзает острыми когтями змею, соотносится с недрами земли. Однако кремневые лезвия на концах перьев у хищной птицы вызывают ассоциации со смертью, поскольку такие ножи были обычным орудием убийства (которым вырезали сердца у взятых в плен воинов противника), и, вполне возможно, эта сцена отражает концепцию смерти, катализатора происходящих в почве процессов разложения и регенерации.

Расхождения на этих страницах обозначают временные отличия и пространственное многообразие. Совершенно очевидно, что каждая из композиций соответствовала определенной группе тринадцатидневных периодов 260-дневного ритуального календаря (tonalpohualli). По нижнему краю листа идут едва различимые из-за выцветания пигментов изображения: это знаки дней, каждый из которых соответствует началу тринадцатидневного периода[748]. Кроме того, эти части кодекса связаны с другими циклами времени. Каждая из них обозначала определенное время суток: лучистая сфера на композиции, посвященной востоку, символизировала утренние часы, а тыква, наполненная богатым на tonalli (живительное тепло) picietl (табаком), со страницы запада изображала вечернее светило[749]. «Солнце» севера было не чем иным, как Луной, а юга – свирепого вида ночной птицей, филином, поглощающим кровь обезглавленного человека, что наводит на мысль о глухих, предрассветных часах.

Если первые четыре страницы показывают вселенский характер созидательного хищничества и также особенности природных зон и временных циклов, то пятая – иногда ее еще обозначают как «центр» – представляет собой некий синтез предшествующих частей. Здесь растение – это уже не дерево, а скорее исполинская кукуруза с устрашающими, антропоморфными початками у самого основания и на стеблях. Кукуруза оказывается в роли образцового хищника. Tlacuilo передал испытываемый кукурузой нестерпимый голод – и хищническую природу растений, – нарисовав початкам лица с большими глазами и оскаленными зубами. На сей раз солнце предстает в образе отождествляемого с ним квезаля с блестящими, переливающимися перьями, который кормит растение, излучая tonalli (живительное тепло). Параллельно летящим вниз воинам на четырех предшествующих страницах здесь присутствуют два божества, Кецалькоатль и Макуилтоналеке, которые протыкают себе гениталии, чтобы выпустить кровь-воду, необходимую кукурузе для роста; питательная влага обозначена синими и черными концентрическими кругами рядом с растением. Внизу на крокодильей коже земли лежит навзничь похожая на скелет богиня земли, которую стебель пронзает насквозь, чтобы пить из нее соки. Пятая, заключительная часть свидетельствует о единстве всех фрагментов. В пространственном отношении это центр, поскольку на ней в качестве дерева изображена кукуруза, растение запада, на которой сидит квезаль, птица востока.

Пять частей этой космограммы ясно дают понять: питание необходимо не только людям – все, что дает пищу, само нуждается в ней, и это относится к солнцу, воде и почве ничуть не меньше, чем к растениям и животным. Запечатленное автором переплетение хищничества и приручения – через изображения растений и животных, которых одновременно и едят, и кормят – и особый акцент на неразрывную связь процессов жизни и смерти совпадают с концепциями современных экологов. Трактовка космограмм имеет много общего с представлениями современной науки о том, что определенные универсальные процессы присущи всем биологическим системам. И экологи наших дней, и создатели космограммы, и ее толкователи одинаково описывают пищевые цепи, где растения получают питание от солнца, воды и почвы. Они с интересом исследуют, как растения кормят животных и как организмы и тех и других питают землю посредством разложения. Современные исследователи, подобно своим предшественникам – авторам и читателям свернутых из оленьей кожи книг, жившим много веков назад, – прибегают к пищевым метафорам, чтобы описать взаимозависимые отношения хищничества в природе, о чем свидетельствуют такие выражения, как «пищевая сеть» или «круговорот веществ»[750].

* * *

Миссионеры и представители колониальных властей стремились разрушить традиции tonalamatl. Они понимали, что эти «книги» играют важную роль в бесовских, идолопоклоннических ритуалах, которые они намеревались искоренить. Однако такие календари не всегда подвергались уничтожению. Некоторые из них отправляли в качестве диковинок в Европу: tonalamatl Борджиа, скорее всего, попал в Италию в 1532–1533 годах благодаря монаху-доминиканцу[751]. С других делали копии, снабжая их при этом комментариями, чтобы миссионеры лучше различали идолопоклонство, которому намеревались положить конец[752]. Желая разобраться в «языческих» верованиях и обрядах, священнослужители обращались за помощью к коренным жителям и просили их разъяснить, о чем эти «книги». Миссионер, ответственный за появление одного из таких текстов, утверждал, что эти сведения он получил от «старейшин, которые были у них жрецами» и которые «собрались перед [ним] и принесли с собой свои книги и рисунки, по виду очень старые»[753]. Традиция tonalamatl сохранилась, хотя и в несколько измененном виде благодаря тому, что ученые-науа усвоили новые технологии, привезенные колонизаторами, и прежде всего алфавитное письмо, при помощи которого они отразили и передали концепции, заложенные в