Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том второй - Луи Мортимер-Терно"

[107] В своём докладе Демуссо упоминает лишь об аресте Манда, а не о его смерти, потому что это последнее событие совершилось уже после его ухода из ратуши.

[108] Вот как г-н Луи Блан рассказывает убийство Сюло: «Всё, чем можно навсегда оскорбить гордость женщины, её кокетство, её стыдливость, Сюло сказал о Теруань; и теперь ей предстояло выбрать между тем, чтобы велеть убить своего врага, или унизить его, пощадив; из этих двух способов мести она предпочла менее гордый; не умея подняться до презрения, она опустилась до убийства».

Вот, надо признать, странный способ извинять чудовищное убийство!

[109] См. в конце тома показание Ноэля Авриля, младшего лейтенанта батальона Дочерей святого Фомы, принятое 16 августа комиссарами секции Библиотеки.

[110] Рассказ Рёдерера, протокол Ж.-Ж. Леру.

[111] Рёдерер, «Хроника пятидесяти дней», с. 371.

[112] Рассказ Дежоли.

[113] Рассказы Дежоли и Рёдерера.

[114] «Хроника пятидесяти дней» и показание Ноэля Авриля.

[115] «Монитёр», «Логограф» и «Журналь де Деба э Декре» — все три говорят о поддержании конституционных властей; протокол Собрания, составленный на досуге, тщательно вычёркивает эти столь важные слова; победители, не желая более сдерживать это обещание, естественно, обошли его молчанием.

[116] Ложа, в которой были заключены король и королевская семья, была специально отведена редакторам газеты, называвшейся «Журналь логографик», или «Логотахиграф». Это последнее название, слишком длинное и слишком учёное, не утвердилось, и из двух имён составили «Логограф», который перейдёт к потомству благодаря случайному обстоятельству, сделавшему отведённое ему помещение последним убежищем издыхающей королевской власти.

[117] Среди этих верных слуг находились принц де Пуа, граф д'Оссонвиль, герцог де Шуазёль, господа де Бриж, де Когюла и д'Обье.

[118] С десяти часов утра 10-го до трёх часов ночи с 10 на 11 августа.

[119] См. в «Мемуарах» Барбару, с. 76, глупые и грубые наглости, которые король был вынужден терпеть от одного сентиментального бунтовщика, пришедшего вернуть ему кошелёк, найденный, по его словам, в Тюильри.

Книга VIII. — Падение королевской власти.

I. Ход восстания. — Оно проникает во дворы Тюильри. — II. Швейцарцы и повстанцы лицом к лицу. — III. Собрание во время боя. — Королевский приказ, отданный швейцарцам. — IV. Тюильри отдано повстанцам. — V. Отступление и избиение швейцарцев. — VI. Разграбление дворца. — VII. Национальное собрание признаёт повстанческую коммуну. — VIII. Отрешение главы исполнительной власти. — IX. Арест прежних министров. — Назначение новых. — X. Порабощённое Собрание обращает в декреты волю повстанцев. — XI. Избиение пленных швейцарцев. — Смерть Карла и Клермон-Тоннера. — XII. Пожар Тюильри. — Конец дня 10 августа.

I

Людовик XVI, чтобы избежать кровопролития, покинул свой дворец и искал убежища среди представителей нации; два часа спустя его трон рухнул, а его последние защитники были перерезаны в нескольких шагах от него. Нам остаётся лишь рассказать эту последнюю фазу чудовищного катаклизма, в котором погибла королевская власть. В ту минуту, когда король вышел из Тюильри — увы, чтобы уже не вернуться, — многочисленные батальоны национальной гвардии занимали внутренние дворы, террасу, тянущуюся вдоль фасада, обращённого к саду, и террасу у воды. Но как могла эта вооружённая сила представить собой элементы действительного сопротивления? Разделённая во мнениях, раздираемая во все стороны, озлобленная нелепыми и наглыми выходками недавнего Брауншвейгского манифеста, она сильно колебалась, какую сторону принять в борьбе, которая, казалось, готовилась.

Если некоторое число солдат-граждан, понимавших свой долг и искренне привязанных к конституционной монархии, были расположены встретить нападающих решительно, то другие, напротив, только и желали перейти на сторону тех, кого называли своими братьями. Между этими двумя крайними партиями находилась, как всегда, колеблющаяся, неуверенная масса, не знавшая, что делать, на что решиться. Вдруг по рядам распространяется весть, что Людовик XVI только что отправился в Собрание; тогда все говорят: «Король ушёл — тем лучше! нас не заставят стрелять; зачем оставаться в Тюильри, где нам больше нечего охранять, кроме камней? Вернёмся домой; наша собственность, наши жёны и дети могут быть в опасности».

Отступничество мало-помалу проникает в батальоны, охраняющие дворы, обращённые к Каррузелю. Множество солдат-граждан уходит; соблазнённые или запуганные, некоторые присоединяются к тем, кто готовится напасть на дворец[1]. Национальные гвардейцы, расставленные в саду, держатся плотнее, потому что перед ними нет нападающих.

Тем временем толпа росла на площади Каррузель и на прилегающих улицах. Она состояла главным образом из женщин и детей, кричавших с промежутками, вопивших при случае, рукоплескавших, когда арестовывали аристократа, топавших от радости, когда кого-нибудь резали.

Это ещё не была армия восстания, это был лишь её авангард.

Колонны, образованные в предместье Сент-Антуан, двинулись в путь очень медленно. Сантер был во главе их, но вовсе не заботился о том, чтобы первым идти на приступ. Он ведёт свой отряд к ратуше, где комиссары секций провозгласили его главнокомандующим национальной гвардией; он входит в ратушу, чтобы принести им благодарность и засвидетельствовать почтение; затем, под предлогом, что генерал не должен разбрасываться, он объявляет, что оттуда будет руководить всем боем[2]. Марсельцы, переведённые за два дня до того из казармы Новой Франции в казарму Кордельеров, находились поблизости от секции Французского театра[3], одного из самых пылких очагов восстания; но, верные приказам, полученным от Барбару, они также отказывались идти в голове колонны[4]. Однако, соединившись с брестцами, они наконец трогаются с места и вместе с отрядами Сен-Марсо идут на соединение с повстанцами предместья Сент-Антуан, которых находят на уровне Нового моста. Переход через мосты совершается беспрепятственно, как и через арку Сен-Жан, благодаря полному расстройству плана обороны, подготовленного Манда[5].

Первая колонна повстанцев, появившаяся около восьми часов у Каррузеля, находится под начальством письмоводителя Вестермана и архитектора Лефрана[6]. Она направляется прямо к воротам королевского двора.

Внутренние дворы уже сильно опустели; там оставалось лишь несколько отрядов швейцарцев и жандармов, небольшое число национальных гвардейцев, наиболее привязанных к королевскому делу, и канониры, которые не могли покинуть свои орудия, но были, как мы уже говорили, весьма дурно расположены.

Генералы, командовавшие во дворце, г-да де Буассьё и де Мену, а также полковник швейцарцев Майярдо, признав, что трудно удержаться во дворах, только что отдали швейцарцам, национальным гвардейцам и жандармам приказ оставить первую линию обороны и отойти в апартаменты.

Этот приказ исполняется так поспешно, что швейцарцы даже не заклёпывают орудий, которые они вывели.

Это внутреннее движение тотчас же даётся знать авангарду восстания людьми, которые уже час сидели верхом на гребне стены между дворами и площадью Каррузель. Бунтовщики, как только убеждаются, что не встретят сопротивления, удваивают удары в ворота и грозят их выломать. Королевские привратники, уступая настояниям канониров, оставшихся во дворах одни, и боясь быть зарезанными либо так называемыми защитниками, находящимися