Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том второй - Луи Мортимер-Терно"

за исключением некоторых частей допроса Манда, даже не было заподозрено историками, писавшими о 10 августа. Они рабски переписывали протокол, сфабрикованный задним числом вожаками повстанческой коммуны, и не заметили, что он содержит несколько формальных противоречий и даже вещественные подлоги. Мы имели счастье обнаружить черновики последовательных версий, подготовленных для составления официального протокола; мы с величайшим вниманием изучили добавления и особенно зачёркивания, находящиеся во всех этих изданиях одного и того же факта, всё более фальсифицируемого; наконец, мы сличили первоначальные протоколы и официальный протокол с докладами, которые муниципалы час за часом делали Собранию. О последних «Монитёр», правда, едва упоминает, но мы нашли их в «Логографе» и в «Журналь де Деба э Декре».

[70] См. доклад, сделанный Осселеном Собранию около половины седьмого утра, «Логограф», с. 12; «Журналь де Деба э Декре», с. 143.

[71] Демуссо, побывав в Тюильри, вернулся на свой пост в ратуше. См. его доклад Собранию. «Логограф», с. 16, и «Журналь де Деба э Декре», с. 145.

[72] Официальный протокол говорит, что председательствует и допрашивает главнокомандующего Кузен. Между тем допрос Манда учинил Югенен (первый вещественный подлог). Протокол намеренно опускает то, что происходило с начала заседания в зале, где тогда заседали комиссары, то есть с трёх до семи часов утра (второй вещественный подлог).

[73] Всё, что во всём допросе Манда напечатано курсивом, находится в черновике протокола и было вычеркнуто из официального протокола.

Эти столь важные слова «я уже отвечал господам из генерального совета» показывают, что ранее Манда был допрошен законной властью и что она не нашла в его поведении ничего предосудительного; они существуют в первом черновике, но зачёркнуты во втором (третий вещественный подлог).

[74] Трюшон, называемый «человек с длинной бородой», был одним из импровизированных секретарей этого мнимого собрания. Имя комиссара-дознавателя опущено в официальном протоколе; мы нашли его в первом черновике.

[75] Имя Муше даёт нам рассказ Дежоли. Из него видно, что этот муниципальный офицер сопровождал Петиона к решётке Собрания и говорил после него. Но так как в зале ратуши один из членов муниципалитета употребляет ровно те же выражения, передаёт те же слова и дважды заявляет, что был слышавшим это ушами, для нас очевидно, что оратором не может быть никто иной, как Муше. Одержимый смешной манией выставлять себя напоказ, он продолжил 10 августа роль, которую уже играл 20 июня.

[76] Упоминание о посылке новых комиссаров к мэру совершенно опущено в официальном протоколе (четвёртый вещественный подлог). Из слов «об этом будет доложено коммуне» видно, что в этот момент генеральный совет ещё не был отстранён, хотя тремя страницами выше в официальном протоколе это отстранение предшествует допросу Манда. — Новое доказательство того, что оба собрания, одно законное, другое незаконное, заседали одновременно в ратуше в двух почти смежных залах.

[77] Все мотивы постановления находятся в первом черновике и были опущены в официальном протоколе (пятый вещественный подлог). Они любопытны, потому что показывают, насколько сами комиссары затруднялись мотивировать назначение пивовара-демагога на пост главнокомандующего национальной гвардией.

[78] Требование Югенена и отказ Манда засвидетельствованы двумя последовательными черновиками протокола. Второй черновик зачёркнут, но в нём всё ещё легко прочесть доказательство навсегда достохвального мужества, которое Манда, поставленный перед необходимостью купить себе жизнь простой подписью, проявил в исполнении своего долга.

Наши десятилетние труды вознаграждены в эту минуту, ибо нам дано обогатить нашу национальную историю чертой героизма, совершенно неизвестной, чертой, которую некоторые другие подвиги самоотвержения могут сравнять, но ни один не превзойдёт.

[79] Этот документ дословно воспроизведён в официальном протоколе; все наши усилия обнаружить его подлинник оказались тщетными, но мы нашли доказательство, что это письмо ещё существовало в бумагах коммуны в конце термидора II года, ибо оно упомянуто и заново завизировано в описи, составленной в то время из бумаг парижской коммуны.

[80] Многие историки возмущались этим приказом и называли его гнусной изменой. Всякий здравомыслящий человек найдёт вполне естественным, что колонны повстанцев, направляющиеся к жилищу законного представителя исполнительной власти, атакуют спереди, сзади, всеми возможными способами. Было или не было 10 августа открытое вооружённое восстание? Вот весь вопрос; поставить его — значит решить.

[81] Выражения, употреблённые в черновике протокола и исчезнувшие в официальном протоколе.

[82] См. по этому поводу доклад, сделанный Национальному собранию заместителем Демуссо. «Логограф», с. 16, «Журналь де Деба э Декре», с. 146.

[83] См. ещё доклад Демуссо.

[84] Эта замена нового совета старым сформулирована на четвёртой странице официального протокола так:

«Собрание пригласило генеральный совет коммуны удалиться и оставить в распоряжение собрания зал генерального совета коммуны. По этому приглашению генеральный совет уступил зал заседаний господам комиссарам, и была произведена поименная перекличка».

[85] Журналисты, друзья и сообщники Петиона, объясняли его бездействие и пленение так: «Народ, опасаясь, чтобы его возлюбленный магистрат не разделил его опасностей, желая, если можно так выразиться, отдать на хранение закон и его самый уважаемый орган, окружил господина Петиона многочисленной стражей и запер его в его доме».

[86] Рассказ о поведении швейцарцев полковника Пфиффера д'Альтисхофена, в приложении к мемуарам Вебера, т. II.

[87] См. показание капитана канониров Ланглада в «Парламентской истории» Бюше и Ру, т. XVII, с. 305, и показания национальных гвардейцев Флёри и Дебри. Эти показания не могут быть заподозрены, ибо сделаны в совершенно якобинском духе. Два последних были напечатаны по приказу Собрания в «Собрании законов» (август 1792 г.).

[88] Рассказ Дежоли.

[89] См. примечания, сопровождающие протокол Ж.-Ж. Леру, который мы даём в конце этого тома.

[90] «Воспоминания» госпожи Кампан, т. II, с. 244.

[91] Тогда было 7 с половиной часов, по словам Дежоли, чей рассказ был написан через четыре дня после события.

[92] Протокол Ж.-Ж. Леру.

[93] Протокол Ж.-Ж. Леру.

[94] Протокол Ж.-Ж. Леру.

[95] Рассказ Дежоли.

[96] Рассказы Дежоли и госпожи Кампан.

[97] Рассказ Дежоли.

[98] Протокол Ж.-Ж. Леру.

[99] Рассказ Дежоли.

[100] См. его заявление, напечатанное по приказу Собрания.

[101] Рассказ Рёдерера.

[102] Рассказ Дежоли.

[103] См. в конце тома выдержку из следствия, ведённого в 1794 году против офицеров батальона Дочерей святого Фомы.

[104] Протокол Ж.-Ж. Леру. — А не семь часов, как говорит Луи Блан, с. 68 т. VII его «Истории революции». — Королева на допросе перед революционным трибуналом («Бюллетень», 2-я серия, № 27, с. 108) говорит: восемь часов.

[105] Рассказ Рёдерера.

[106] В официальном протоколе Собрания читаем: «Два муниципальных офицера и один заместитель вводятся к решётке». Это, очевидно, был не Дантон, находившийся у Кордельеров в обществе вождей восстания; это мог быть только Демуссо, единственный, кто вместе с Дантоном носил звание заместителя. После частичного обновления муниципалитета в конце 1791 года Демуссо, чьё назначение восходило к первоначальной организации, представлял в нём Конституцию; Дантон и Манюэль, пришедшие позднее, представляли демагогию; оба они были