Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том второй - Луи Мортимер-Терно"

Спокойствие Парижа засвидетельствовано также докладом, который Ж.-Ж. Леру сделал Собранию и который мы цитируем немного ниже.

[38] См. протокол секции Арсенала в конце этого тома.

[39] Некоторое число секций, будто бы представленных в этом собрании, дали своим комиссарам полномочия лишь для того, чтобы осведомляться, а не действовать; другие обставили полномочия своих комиссаров весьма знаменательными оговорками. (См. «Общее резюме решений секций», данное в конце этого тома.)

[40] В «Мемуарах» Луве читаем:

«Дантон, прятавшийся во время боя, появился после победы, вооружённый большой саблей и шедший во главе марсельского батальона, словно он был героем дня».

Но Луве может быть пристрастен, говоря о Дантоне; послушаем признания Люсиль Демулен, которая не может быть пристрастной, говоря о близком друге своего мужа:

«Дантон пришёл лечь. У него был не слишком ревностный вид; он почти не выходил. За ним приходили несколько раз, наконец он отправился в коммуну. Дантон вернулся и бросился на кровать. Камиль вернулся в час, он заснул на моём плече. Когда настал день (в это время года — пять часов утра), Камиль лёг». Из продолжения рассказа видно, что Камиль Демулен снова покинул Люсиль лишь около девяти часов утра.

[41] См. протокол секции предместья Сен-Дени. Через два дня ошибка обнаружилась, но комиссар, которого звали Коллонж, не пожелал сложить звание, которое он выманил; потребовались неоднократные протесты секции, которую он якобы представлял, чтобы заставить его покинуть место.

[42] Как это случилось с лицами, явившимися представлять секцию Анфан-Руж.

[43] Легко понять, что было невозможно собрать точные и подробные сведения обо всех, весьма тёмных, членах повстанческой коммуны. Но двое не могли ускользнуть от наших разысканий: Югенен, председатель повстанческой коммуны; Конседьё, который, насильственно изгнав из секции Арсенала Лавуазье и его друзей, вместе с двумя своими доверенными лицами самовольно сделал себя в ночь с 9 на 10 августа уполномоченным этой секции. См. в конце этого тома примечание об этих двух лицах.

[44] Мы взяли на себя задачу, трудность которой долго приводила нас в отчаяние и которую мы смогли выполнить, хотя бы отчасти, лишь ценой бесконечных поисков и стараний: восстановить по прошествии семидесяти лет список присутствия комиссаров, собравшихся в ратуше в ночь с 9 на 10 августа. Три или четыре месяца спустя был составлен список, чтобы обмануть Конвент; именно его г-да Бюше и Ру дали в своей «Парламентской истории», т. XVI, с. 410 и след., но он явно фальсифицирован и раздут. В конце тома читатель найдёт возможно более точный список лиц, заседавших до восьми часов утра 10 августа в собрании комиссаров секций и действительно составивших то, что принято называть повстанческой коммуной.

[45] Законная коммуна и повстанческая коммуна заседали одновременно более четырёх часов в двух почти смежных залах ратуши. Этого никто из историков до нас не отметил. Собрание комиссаров секций было до такой степени известно законному совету, что в протоколе секции предместья Сен-Дени читаем: «Три комиссара, назначенные секцией, сообщив свои полномочия генеральному совету коммуны, были отосланы им в собрание комиссаров секций, заседающее в ратуше. Они отправились в зал, где это собрание проводит свои заседания».

[46] Протокол заседания генерального совета в ночь с 9 на 10 августа никогда не был составлен или, если был, то уничтожен. Руайе-Коллар, бывший тогда секретарём-письмоводителем коммуны, унёс подлинники после насильственного изгнания совета и впоследствии отказался вернуть их новым представителям коммуны. См. по этому поводу официальное письмо, которое дают г-да Бюше и Ру в томе XVI своей «Парламентской истории» и подлинник которого наклеен на книгу решений генерального совета коммуны, на том самом месте, где существует пробел, предназначенный для решений, принятых советом в первые десять дней августа. Последнее заседание, протокол которого внесён в книгу, — от 28 июля. Далее пробел до 10 августа, семи часов утра; этой датой помечен фальсифицированный протокол повстанческой коммуны.

[47] Генеральный совет коммуны заседал в так называемом Тронном зале, окна которого выходят на Гревскую площадь. Зал существует доныне в тех же размерах; это единственная сохранившаяся часть старой ратуши.

[48] Он пользовался ею недолго, ибо мы нашли от 9 и 11 декабря 1792 года следующие два постановления секции Французского Пантеона, к которой принадлежал Кузен:

«Общее и непрерывное собрание секции Французского Пантеона, принимая во внимание, что гражданин Кузен потерял его доверие и что оно уже объявило об этом всему Парижу,

постановляет, что отзывает у него полномочия, данные ему для представительства в муниципалитете.

ДАРДЕЛЬ, председатель; ДАМУР, секретарь».

«Собрание постановляет пригласить своих комиссаров и временную коммуну потребовать у гражданина Кузена отчёта в кратчайший срок.

ДАРДЕЛЬ, председатель; ДАМУР, секретарь».

Кузен не погиб в революционной буре, но оставался в тюрьме весь Террор; мы разыскали постановление о его освобождении, оно датировано 30 термидора II года.

[49] Протокол секции Моконсей, в конце этого тома.

[50] См. в конце этого тома решение этой секции, которое доносит общественному обвинителю на знаменитое постановление Моконсей как стремящееся поднять народ против конституционных властей.

[51] В последующем мы следуем докладу Робера, найденному в бумагах Ла Шене.

[52] Доклад Робера подтверждается протоколом секции Моконсей, который читатель найдёт в конце этого тома.

[53] Марсельские федераты были расквартированы совсем рядом, у Кордельеров, в нынешней Медицинской школе.

[54] Мы считаем нужным дать биографии главных действующих лиц 10 августа; вот биографии трёх муниципальных офицеров, которые, как мы видим, расстраивают оборонительные приготовления Манда:

Осселен был довольно ловкий, но мало уважаемый законник; он был назначен председателем чрезвычайного трибунала 17 августа, затем депутатом Конвента. Автор закона об эмигрантах, он стал одной из первых жертв закона, им созданного; арестованный за то, что дал убежище одной эмигрантке, он был приговорён к депортации, тогда как несчастная графиня де Шарри была отправлена на эшафот. Он уже восемь месяцев находился в Бисетре вместе с каторжниками, когда Комитету общей безопасности пришло в голову включить его в тюремный заговор. Доставленный в Консьержери и предвидя ожидавшую его участь, он вонзил себе в грудь гвоздь, но не сумел убить себя. На следующий день его, окровавленного, потащили в революционный трибунал, а затем на эшафот (8 мессидора II года — 28 июня 1794 года).

Ю, бакалейщик по ремеслу, был избран вскоре после 10 августа мировым судьёй секции Французского Пантеона. Но, став в свою очередь подозрительным для ультрареволюционеров, он был брошен в тюрьму в конце 1793 года и оставался там до смерти Робеспьера.

Бодуэн был типографом Законодательного собрания, как ранее — Учредительного собрания, как позднее — Конвента. После 10 августа он благоразумно отошёл от политики и, умея приноравливаться к обстоятельствам, продолжал печатать все законодательные акты, которые ему присылали.

[55] Для отчёта о важном заседании в ночь с 9 на 10 августа мы пользуемся