Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том второй - Луи Мортимер-Терно"

мне показалось, в цветном платье; те, у кого есть шпаги, должны будут их снять, последовать за вами и выйти через сад».

«Это верно»[101].

Затем король, возвращаясь к уже высказанной им мысли, добавляет:

«А ведь на Каррузеле, однако, не очень много народу?»

«Государь, предместья сейчас подойдут; все секции вооружены, они собрались у муниципалитета, и к тому же здесь нет ни достаточного числа людей, ни достаточно сильной воли, чтобы сопротивляться даже нынешнему сборищу на Каррузеле. Там двенадцать пушек».

Не возражая более, Людовик XVI следует за Рёдерером через сад.

Генеральный прокурор-синдик идёт во главе членов департамента, затем следует король, имея рядом с собой своего министра иностранных дел Биго де Сент-Круа. Королева опирается на руку Дюбушажа, морского министра, а левой рукой держит королевского принца. Гувернантка, госпожа де Турзель, судорожно сжимает другую руку ребёнка. За ними идёт Дежоли с принцессой Марией-Терезой и принцессой Елизаветой. Госпожу де Ламбаль ведёт военный министр д'Абанкур.

Министры внутренних дел и государственных сборов, Шампион и Леру де Ла Виль, замыкают шествие[102].

По обеим сторонам кортежа выстроены два отряда: справа — национальные гвардейцы, слева — швейцарские гвардейцы[103].

Когда эта маленькая колонна двинулась в путь, было около половины девятого[104]. Она следовала по большой аллее Тюильри до цветников, затем повернула направо, к каштановой аллее.

Земля была усыпана мёртвыми листьями, ибо осень в этот жаркий 1792 год наступила рано. «Как много листьев, — воскликнул король, пока его маленький сын, бедное дитя, забавлялся тем, что бросал их под ноги идущим впереди, — как много листьев! они рано падают в этом году»[105].

Это зловещее слово прозвучало в тишине; никто на него не ответил, но каждый из слышавших должен был перенестись мыслью к той короне, которая тоже падала, лист за листом, с головы наследника династии, более древней, чем вековые деревья, под которыми проходили.

XVI

Пока король шёл к ней, что делало Собрание?

Два министра, Дежоли и Шампион, покинули его, известив об опасностях, угрожавших Тюильри, когда прибывают муниципалы, принёсшие странное объявление, сделанное генеральному совету Югененом и его сообщниками.

Демуссо[106], первый заместитель коммуны, сопровождает их и говорит от их имени. Он излагает события, совершившиеся в ратуше за несколько часов: власть законной коммуны не признана, комиссары секций захватывают все полномочия и своей собственной властью объявляют об отстранении муниципалитета; Манда арестован, допрошен, заключён в тюрьму[107]. Услышав эти новости, Дальма из Обена и Вуазен требуют, чтобы Собрание распустило комиссаров и восстановило в должности генеральный совет коммуны; но этому предложению один монтаньяр противопоставляет банальные фразы, обычные для всех демагогов, всегда готовых извинить самые вопиющие узурпации, когда они служат их минутному интересу: «Просвещайте народ убеждением, а не насильственными мерами; при опасности, в которой находится общее дело, было бы неблагоразумно отстранять людей, которые могут полезно послужить ему; подождём дальнейших разъяснений».

В этот момент Собрание уже может предчувствовать, как мало действия окажут средства убеждения на обезумевшую чернь. Ибо до него доносятся первые раскаты мятежа. Значительное сборище окружает кордегардию Фейянов и требует головы нескольких заключённых, которые там содержатся. Они были арестованы ночью на Елисейских Полях с мушкетонами в руках. «Это ложный патруль, — кричит толпа, — это роялисты, Сюло с ними, Сюло во главе их!» Сюло был журналист, очень известный своими аристократическими взглядами и своими полными задора насмешками над якобинцами и их сторонниками.

Напрасно Собрание декретирует, что задержанные находятся под защитой закона; напрасно оно посылает комиссаров увещевать бунтовщиков; начальник кордегардии прибегает весь взволнованный к решётке и объявляет, что пост только что взломан и что за жизнь заключённых можно всего опасаться. Собрание повторяет свои приказы, но заранее было известно, что означает эта фраза, столь часто встречающаяся в протоколах той эпохи: «За жизнь заключённых можно всего опасаться!» Чаще всего в ту самую минуту, когда она произносилась, чернь уже резала несчастных, отданных её ярости. Так случилось и с Сюло и несколькими его несчастными товарищами. Героиня перекрёстков, которая, блеснув на миг в революционных сценах, должна была жалко умереть в больнице для умалишённых, одна из тех женщин, жадных до шума и волнений, которые по естественному и почти неизбежному развитию начинают распутством и проституцией, проходят через мятеж и убийство, а кончают в Сальпетриере или в Морге, — Теруань де Мерикур была не раз осмеяна остроумным журналистом; она была здесь, вопя в ярости, потрясая саблей, подстрекая убийц и требуя свою добычу; как только Сюло ей выдан, она бросается на него и хладнокровно его закалывает[108].

Головы Сюло и его товарищей отрезают, насаживают на пики и носят вокруг Манежа. Несчастный Людовик XVI может их смутно разглядеть в тот момент, когда королевский кортеж останавливается на некотором расстоянии от террасы Фейянов[109].

Генеральный прокурор-синдик замечает королю, что нельзя продвигаться дальше с сопровождающей его стражей, ибо закон запрещает всякой вооружённой силе переходить без вызова на территорию, отведённую Законодательному корпусу. Людовик XVI, всегда раб закона, приказывает отряду остановиться; муниципальные офицеры Бори и Ж.-Ж. Леру посланы вперёд, чтобы просить Собрание отдать необходимые распоряжения[110].

Собрание обсуждало вопрос: послать ли депутацию к королю или пригласить его с семьёй в зал Манежа? Оно отказалось принять какое-либо решение под предлогом, что Конституция оставляет королю возможность являться, когда он сочтёт нужным, в среду представителей народа. Ему докладывают, что король и его семья прибывают. Оно решается послать навстречу королевскому кортежу депутацию из двадцати четырёх членов.

Эта депутация встречается с Леру и Бори у подножия террасы; те тем не менее продолжают свой путь и, введённые к решётке, просят, чтобы эскорт короля мог сопровождать его или по крайней мере охранять подступы к законодательному дворцу. Эта просьба, вполне естественная после убийств, только что обагривших кровью самый пост Фейянов, вызывает, однако, самые резкие возражения. Наконец, рекомендовав инспекторам зала удвоить бдительность, Собрание переходит к порядку дня, заявляя, что вне его ограды полиция принадлежит административным и муниципальным органам.

Между тем депутация представителей подошла к королю; тот, кто её возглавляет, ограничивается словами:

«Государь, Национальное собрание, спеша содействовать вашей безопасности, предлагает вам, как и вашей семье, убежище в своём лоне»[111].

Затем она церемонно становится вокруг Людовика XVI, занимая место членов директории департамента, ибо те не могут предстать перед Законодательным корпусом, не будучи предварительно им вызваны[112].

Кортеж, таким образом перестроенный, подходит к подножию террасы Фейянов, наполненной чудовищно враждебной толпой. В ту минуту, когда король собирается подняться по лестнице, раздаются яростные крики: «Да здравствует нация! Долой вето! Долой! Долой!» Несколько исступлённых вопят: «Нет, они не войдут в Собрание, они причина всех наших бед, этому нужно положить конец!» Крики удваиваются, когда замечают королеву: «Долой женщину, долой женщину, мы хотим только короля, одного короля!»

Какой-то человек выходит