Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том второй - Луи Мортимер-Терно"

«Дайте мне руку, — говорит он, — будьте уверены, что вы держите руку честного человека, а не убийцы. Несмотря на все ваши провинности, я отвечаю за безопасность ваших дней, я проведу вас в Национальное собрание; но ваша жена туда не войдёт; это она причинила несчастье французов!»

Генеральный прокурор-синдик видит, что нужно как можно скорее положить конец положению, которое, затягиваясь, может лишь ухудшиться. Поэтому он добивается от парламентской депутации разрешения дать части национальных гвардейцев, сопровождающих короля, подняться по ступеням лестницы. Ему удаётся таким образом очистить первые ступени; он поднимается туда и оттуда обращается к толпе, ревущей вокруг:

«Именем закона, народ французский, народ свободный, — кричит он, — Национальное собрание издало декрет, которым оно призывает в своё лоно короля, королевского принца, королеву, дочь короля, сестру короля, всю семью короля; вы должны, по букве закона и свободы, не препятствовать его проходу».

«Мы удостоверяем, что такой декрет существует», — добавляет один депутат.

Толпа, кажется, поколеблена; Рёдерер пользуется этим, чтобы открыть проход Людовику XVI и королеве. Они могут вступить на террасу и пересечь её посреди трепещущей толпы, едва сдерживаемой национальными гвардейцами, которым удалось образовать шпалеры. Они проходят через калитку прохода Фейянов; там их окружают другие национальные гвардейцы, входящие в состав стражи Собрания; один из них, шедший рядом с королём, говорит ему: «Государь, не бойтесь, мы люди добрые, но мы не хотим, чтобы нас предавали и дальше; будьте добрым гражданином, государь, и не забудьте прогнать из дворца ваших святош».

Но по мере приближения к залу движение королевского кортежа становится затруднительным и опасным. Национальная гвардия не может законно переступить порог зала заседаний, но не может и отступить и открыть проход королевским особам, которых она только что сопровождала; вход слишком узок и слишком запружен; со всех сторон слышатся крики о помощи[113]; Рёдереру приходится приложить неимоверные усилия, чтобы проникнуть к решётке. Он заклинает представителей на мгновение нарушить свой регламент и разрешить вход нескольким национальным гвардейцам. Но эта просьба встречается упорными отказами Горы, которая притворяется, будто видит в ней лишь результат заговора, лишь прелюдию вооружённого вторжения в зал Собрания. Камбон восклицает: «Господин Рёдерер, мы возлагаем на вас ответственность за всякое посягательство, которое могло бы быть совершено на представителей народа».

Вместо ответа Рёдерер делает вид, что просимое разрешение дано, и вводит пять-шесть национальных гвардейцев без оружия. Благодаря их помощи проход очищается; один гренадер поднимает на руки королевского принца, проходит сквозь толпу и кладёт ребёнка на самый стол секретарей; королева и королевская семья наконец входят и садятся на места, обыкновенно предназначенные для министров; король садится рядом с председателем, министры стоят позади него[114].

«Я пришёл сюда, — говорит Людовик XVI, — чтобы избежать великого преступления; я думаю, что нигде не могу быть в большей безопасности, чем среди вас».

Верньо с некоторого времени занимал председательское кресло. Почувствовали, что среди обстоятельств, в которых находились, вся популярность великого жирондистского оратора не будет лишней, чтобы обуздать последние дерзости анархии. Он отвечает Людовику XVI: «Вы можете, государь, рассчитывать на твёрдость Национального собрания; его члены поклялись умереть, поддерживая права народа и конституционные власти»[115].

Замечают, что обстоятельства слишком серьёзны, чтобы прерывать совещания. Между тем, согласно Конституции, на которую всегда ссылаются в тот самый момент, когда собираются её нарушить, они не могут продолжаться в присутствии государя. Но если король покинет зал, кто может отвечать за его безопасность? Предлагают поместить его на трибуну, у решётки, на скамью министров; король сам просит покинуть место, занимаемое им рядом с председателем; Собрание решает, что Людовик XVI и его семья будут помещены в ложе «Логографа»[116].

Там, в жалкой каморке, двенадцать футов шириной и шесть высотой, расположенной позади председательского кресла, окружённый несколькими верными друзьями[117], правнук Людовика XIV будет в течение семнадцати часов[118] присутствовать при агонии королевской власти; там, осыпаемый оскорблениями и обидами всякого рода[119], Людовик XVI будет готовиться к мученичеству, которое ему предстоит перенести в Тампле в течение пяти долгих месяцев, прежде чем стяжать его пальму 21 января 1793 года.

Примечания:

[1] В «Истории революции» г-на Мишле читаем:

«Я не знаю ни одного события древних или новых времён, которое было бы более совершенно обезображено, чем 10 августа, более искажено в своих существенных обстоятельствах, более загромождено и затемнено легендарными или лживыми привесками.

Все партии наперебой, кажется, сговорились здесь уничтожить историю, сделать её невозможной, похоронить, зарыть так, чтобы её больше и не нашли.

Несколько наносов лжи удивительной толщины легли поверх неё. Если вы видели берега Луары после разливов последних лет, как земля была перевёрнута или погребена, удивительные нагромождения ила, песка, гальки, под которыми исчезли целые поля, вы будете иметь некоторое слабое представление о том состоянии, в котором осталась история 10 августа.

Хуже всего то, что великие художники, видя во всех этих преданиях, истинных или ложных, лишь предметы искусства, завладели ими, оказали им честь их усвоить, употребили их искусно, великолепно, освятили вечным стилем. Так что ложь, до тех пор остававшаяся бессвязной, смешной, легко разрушимой, приобрела под этими искусными руками прискорбную прочность и отныне причастна бессмертию творений гения, который, к несчастью, её принял».

Нужна была бы целая книга, чтобы обсудить одно за другим все эти ложные предания. Мы оставляем эту заботу другим.

К сказанному г-ном Мишле столь красноречиво нечего прибавить; только прославленный писатель, так хорошо увидев, что надобно сделать, этого не сделал; он впал в те же ошибки, что и его предшественники: он пренебрёг неблагодарным и крайне тягостным сравнением бесчисленных бессвязных, лживых, фальсифицированных документов. Мы сочли, что не должны отступать перед этой задачей. Удалось ли нам извлечь из них истину? Мы на это надеемся.

[2] Официальная ложь, изготовленная одним пером, может обмануть историю и стать истиной благодаря дерзости и наглости. Дело труднее, если лжецов много. Но для ночи с 9 на 10 августа у лжи было сорок восемь органов в сорока восьми секциях Парижа. Именно анализируя протоколы каждой из этих секций, вырывая то у одного, то у другого из этих документов признание или противоречие, мы старались прийти к синтезу, как можно более близкому к тому, что мы считаем истиной.

[3] Журнал прений клуба, вечернее заседание 8 августа.

[4] См. в «Ревю ретроспектив», том I, 3-я серия, с. 335 и след.: 1) мужественное постановление, которое мировой судья Файель провёл в секции Короля Сицилии 8 августа; 2) более робкое, правда, постановление, принятое в четверг 9-го, в одиннадцать часов утра, секцией Ботанического сада; 3) постановление департамента, изданное по рассмотрении этих двух постановлений. К этим уже