Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

судить о невероятной бессвязности прений в Конвенте. Далекое от того, чтобы дисциплинироваться под началом искусных, решительных, настойчивых вождей, большинство, которое можно было бы сплотить в неразрывный союз, разбрасывало свои силы, растрачивало свою энергию в бесплодных схватках. Сможет ли Конвент в целом хотя бы избежать этой непоследовательности, которая расслабляет и дискредитирует отдельных лиц и партии? Нет. Каждый день противоречивые, несвоевременные, не имеющие немедленного применения предложения бросались наугад по прихоти личной инициативы. Их поочередно поддерживали или оспаривали ораторы, сидевшие на одних и тех же скамьях, обыкновенно исповедовавшие одни и те же мнения; жирондисты часто состязались в популярности с самыми неистовыми монтаньярами. Вскоре мы увидим, как Собрание позволит вырвать у себя клок за клоком пурпурную мантию суверена, в которую его облачило народное голосование; затем — как оно трусливо покорится тиранической воле нескольких децемвиров; наконец, когда оно претерпит все унижения и все оскорбления, когда оно будет подвергнуто насилию и обезглавлено, оно пробудится на следующий день после 9 термидора, проклиная само себя. Стыдясь своих слабостей, своих колебаний, своих увлечений, оно, так сказать, станет действовать наперекор всем своим первым голосованиям и отменит самые торжественные свои решения.

Из этих странных противоречий ни одно не поразительнее того, которое проявится в вопросе, поднятом Жансонне. Молодой, сильный, полный жизни, Конвент декретирует, что все его члены будут в течение шести лет неизбираемы на все общественные должности.

[92]: «Журналь де Деба э Декре», № 40; «Монитёр», № 304.

— Состарившийся в борьбе, изнуренный проскрипциями, опасающийся последствий отвращения и ужаса, внушаемых бесчинствами, совершенными от его имени, он не найдет иного средства обеспечить сохранение Республики и долговечность своего конституционного творения, как постановив, что две трети его членов обязательно войдут в состав законодательного собрания, призванного его сменить. В начале своего поприща он нарушил принцип суверенитета народа, объявив своих членов неизбираемыми; на закате он вновь нарушит его, совершенно ненормальным образом ограничив круг, в котором сможет двигаться выбор избирателей. Есть ли сопоставление, которое могло бы лучше показать, сколь мало веры должны питать нации к этим неизменным конституциям, которые длятся год, к этим напыщенным декларациям, которые забываются на другой день после их провозглашения, к этим протестам бескорыстия, столь быстро опровергаемым алчностью и честолюбием тех самых, кто пользовался ими, чтобы ослеплять невежественные и доверчивые массы?

IX

Пока обсуждение декрета, которому не суждено было быть исполненным, задерживало обсуждение закона против подстрекателей к убийству и покушению, из департаментов приходили самые дурные вести. Вандея, уже сильно взбудораженная в последние дни Законодательного собрания, начинала браться за оружие. Десять тысяч крестьян овладели Шатийоном и шли на Брессюир. Правда, они были отброшены массовым ополчением национальных гвардейцев Де-Севра; но это первое неудавшееся движение явно предвещало гораздо более значительное. Пленение Людовика XVI и убийства священников в тюрьмах довели до крайности роялистские и католические страсти населения Запада.

В Лионе бунтовщики взломали двери склада, где хранилась гильотина, и установили ее на постоянной основе на площади Мезон-Коммюн. Тюрьмы, уже столь печально посещенные убийцами 9 сентября, были вновь захвачены. Из них было вырвано семеро заключенных; двое погибли, несмотря на все усилия муниципальных офицеров, которым удалось спасти остальных пятерых, лишь рискуя собственной жизнью.

Министр внутренних дел в письме, которым он извещал Конвент об этих прискорбных событиях, требовал немедленного голосования декрета, предписывающего, согласно желанию самого генерального совета Лиона, полное обновление муниципалитета. Вите, мужественный мэр второго города Франции, сложивший с себя обязанности, чтобы заседать в Конвенте, спешит подтвердить то, что пишет Ролан, и обратить его требование в предложение. Генеральный совет, — говорит он, — состоит теперь лишь из шестнадцати членов вместо шестидесяти трех. Муниципалитет без мэра, без силы и без средств. Все беспорядки, только что описанные перед вашими глазами, — дело рук комиссаров, называющих себя посланными Парижской коммуной. Они посеяли среди лионцев подозрения, недоверие; они проповедовали презрение к законам и конституционным властям. Лионские агитаторы состоят в переписке с парижскими агитаторами. Анархия достигла предела; собственность попирается, убийства возобновляются, а убийцы не преследуются и не наказываются: пора, чтобы законы более не нарушались, чтобы конституционные власти уважались, чтобы свободу не смешивали с распущенностью и чтобы преступление одинаково каралось по всей Республике[93]. Лежандр, один из комиссаров, посланных в предыдущем месяце вместе с Вите и Буасси д'Англа для восстановления спокойствия в главном городе Роны-и-Луары, хочет смягчить утверждения бывшего мэра; он уверяет, что, когда он покидал Лион, законы уважались, граждане были едины и братски сплочены. Но, не удостоив вниманием только что сказанное парижским мясником, Конвент постановляет, что лионский муниципалитет будет немедленно обновлен, что три комиссара, взятые из его состава, будут вновь отправлены для восстановления порядка и обеспечения уважения к законам. Избранными комиссарами оказались, как и в первый раз, Вите и Буасси д'Англа. Один лишь Лежандр был заменен Делакруа (из Марны). Этим исключением большинство достаточно ясно показывало свою склонность решительно поддерживать мнения и людей Жиронды и отстранять от всякой важной миссии монтаньяров, которых оно в своем беспристрастии сначала привлекло к участию в ней в известной пропорции [94].

Едва этот инцидент завершился, как делегаты уголовных трибуналов, заседающих в Париже, просят их выслушать. Во главе депутации стоит знаменитый адвокат Тарже, некогда член Учредительного собрания, а ныне председатель одного из парижских трибуналов [95].

Оратор напоминает основные положения закона об уголовном судопроизводстве, затем добавляет: Граждане, вот закон, а вот факты: Тюрьмы были опустошены семь недель назад кровавой катастрофой; они уже снова полны. Неизвестно, по каким причинам арестовано столько граждан; записи об арестах не в порядке, и никаких жалоб не было подано в трибуналы полицейскими офицерами. Таким образом, Коммуна обрекает трибуналы на бездействие; отсюда происходит, что граждане республики более угнетены, чем при деспотизме. Честолюбцы одного дня, расхитители, которые могут скрыть свои злоупотребления лишь в смутах, хватаются за эти предлоги, чтобы внушить народу, будто закон бессилен, чтобы сбивать его с пути, волновать и толкать к бесчинствам. В соответствии с этим петиционеры требуют, чтобы в каждой секции было назначено по два комиссара-смотрителя тюрем, которые будут знакомиться с именами заключенных, состоянием записей об арестах и с тем, как обращаются с заключенными. Они будут докладывать Конвенту обо всех нарушениях закона, которые смогут обнаружить.