Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том второй - Луи Мортимер-Терно"

не ваши братья, если они будут стрелять в вас», — отвечает генеральный прокурор-синдик. — «Но если в нас будут стрелять, будете ли вы там?» — «Да, и не позади ваших орудий, а впереди». Вместо всякого ответа собеседник Рёдерера вынимает заряд из своей пушки, бросает его на землю и ставит ногу на зажжённый фитиль. Другой говорит муниципалам в тот момент, когда они вручают предписания командирам канониров и швейцарцев: «Следовало бы наконец знать, чего хотят граждане, находящиеся на площади Каррузель и стучащие сейчас в королевские ворота; надобно прочитать им то, что вы только что прочли нам; и если после этого они нападут на нас, что ж, мы будем защищаться!»

Представители закона направляются к калитке королевских ворот и хотят вступить в переговоры с бунтовщиками. Они дают им самые трогательные, но самые бесполезные уроки об уважении к законности. Толпа отвечает невнятными криками: «Мы хотим войти во дворец! он полон изменников! низложение короля! отмена вето! выдайте нам короля и его семью! мы не хотим причинить им никакого зла...» Ж.-Ж. Леру начинает речь из одного окна кордегардии, но оскорбления и угрозы, которые с минуты на минуту могут быть приведены в исполнение, заставляют его вернуться во двор, так и не сумев успокоить чернь. Рёдерера слушают немного лучше, но успеха он имеет не больше. Удары продолжают сотрясать королевские ворота; уже национальные гвардейцы изнутри, кажется, обмениваются с бунтовщиками снаружи жестами и словами взаимного понимания; ибо около двадцати человек сумели, без противодействия часовых, усесться верхом на стене. Рёдерер видит, что теряет время на переговоры; он прерывает свою речь и поспешно возвращается во дворец, чтобы заклинать Людовика XVI принять единственное решение, которое, по его мнению, ещё возможно: укрыться в лоне Собрания.

XV

Если не хотели или не могли употребить силу, не было иного средства обеспечить безопасность короля, как вывести его из дворца. Отступление за пределы Парижа, быть может возможное ночью, утром уже не было возможным.

Муниципал Ж.-Ж. Леру опередил Рёдерера у Людовика XVI и королевской семьи и предупредил их о происходящем. Королева, казалось, была готова твёрдо ждать вооружённого нападения:

«Но, государыня, — восклицает Леру, — подумали ли вы, что в случае приступа невозможно отвечать за жизнь короля и вашей семьи? Единственное решение — укрыться в лоне Национального собрания; и уходить надобно сию же минуту».

— Вы так полагаете? — говорит король.

— Да, государь; сказать Вашему Величеству противное значило бы предать его.

— Удалиться в Национальное собрание! — восклицает королева. — Но думаете ли вы, сударь, что в этом нет неудобств?

— Нет, государыня; Собрание — единственное, что в эту минуту народ уважает[94].

В это время приходит Рёдерер. Он официально повторяет королю то же предложение от имени конституционного органа, который в последнее время дал ему истинные доказательства сочувствия.

«Государь, мнение департамента таково, что Ваше Величество должно немедленно отправиться в лоно Законодательного корпуса».

Король колеблется, королева ещё больше; они, кажется, хотят довериться войскам, которыми видят окружённый дворец.

«Нет, государыня, — продолжает Рёдерер, — во дворах у вас недостаточно людей для обороны дворца; к тому же не все расположены хорошо; канониры, хотя мы просили их лишь оставаться в обороне, разрядили свои орудия. Идёмте, государь; ещё полчаса — и отступление, быть может, уже не будет зависеть от нас».

— Итак, — восклицает королева, чьё негодование прорывается, — итак, мы одни, никто не может действовать!

— Да, одни, государыня, — строго отвечает прокурор-синдик, — действие бесполезно, оборона невозможна[95].

Один из членов директории департамента, Гердре, которого королева знала лично — он был её кружевным торговцем, — но который в директории всегда стоял во главе самого передового мнения, осмеливается поддержать предложение Рёдерера. Королева заставляет его замолчать словами: «Дайте говорить генеральному прокурору; вы один из тех, кто не должен здесь говорить; когда сделали зло, не следует делать вид, будто хотите его исправить»[96].

Гердре умолкает, и Рёдерер продолжает: «Государь, время не терпит; это уже не просьба, с которой мы к вам пришли, это уже не совет, который мы берём на себя смелость вам дать... У нас в эту минуту лишь одно решение; мы просим у вас позволения увлечь вас за собой».

Дежоли присоединяет свои настояния к настояниям Рёдерера. Король молчит и, кажется, погружён в размышления; вдруг он смотрит на Рёдерера, стараясь угадать глубину его мысли. Привыкнув видеть себя преданным, он боится новых измен. Но наконец, приняв решение:

«Идём, — восклицает он, поднимая правую руку, — принесём же, раз это нужно, ещё этот последний знак самоотвержения».

И он делает шаг вперёд. Мария-Антуанетта бросает взволнованный взгляд на короля, другой — на королевского принца.

Король, невозмутимый[97], повторяет:

«Идём!»

Королева и сама увлекается.

«Господин Рёдерер, — говорит принцесса Елизавета, наклоняясь к уху генерального прокурора-синдика, — вы отвечаете за жизнь короля?»

«Да, государыня, — своей собственной».

Королевский принц и его сестра плакали. У всех зрителей были слёзы на глазах[98].

В момент выхода из комнаты королева приближается к Рёдереру и муниципальным офицерам:

«Вы отвечаете за особу короля, вы отвечаете за особу моего сына?»

«Государыня, — отвечает генеральный прокурор-синдик, — мы отвечаем, что умрём рядом с вами. Вот всё, что мы можем гарантировать»[99].

Несколько дворян, приблизившихся во время разговора, делают движение, чтобы окружить Людовика XVI и королеву.

«Государь, — восклицает Рёдерер, — я прошу Ваше Величество не брать с собой никого из вашего двора, не иметь иного кортежа, кроме департамента, который окружит королевскую семью; национальные гвардейцы будут сопровождать нас до Собрания».

Король соглашается на эту просьбу, и Рёдерер, выходя из королевской комнаты, громко говорит: «Король и его семья идут в Собрание, без иного кортежа, кроме департамента и его министров. Соблаговолите открыть проход!» Он зовёт дежурного офицера и приказывает ему приготовить эскорт. Ла Шене становится во главе трёхсот гренадеров, принадлежащих главным образом к батальонам Дочерей святого Фомы и Малых Отцов.

«Господа, — приказывает генеральный прокурор-синдик, — сопровождайте короля в Национальное собрание; я отвечаю за жизнь короля своей головой».

Король идёт вперёд. Ряды смыкаются за ним.

«Гренадеры, — восклицает Его Величество, — я увожу с собой мою семью».

Ряды тотчас размыкаются, и лица, указанные генеральным прокурором-синдиком, входят в середину кортежа, который окончательно трогается в путь.

Пока королева бросала вокруг себя тревожные взгляды, гренадер Де Бри[100] считает нужным успокоить её:

«Пусть Ваше Величество ничего не боится: она окружена добрыми гражданами».

Мария-Антуанетта отвечает, прижимая руку к груди:

«Я ничего не боюсь!»

Внизу большой лестницы, под перистилем, Людовик XVI колеблется с минуту, прежде чем переступить порог, через который он уже не перейдёт обратно. Он думает о слугах, которых только что покинул, и спрашивает Рёдерера:

«Что станется со всеми людьми, оставшимися наверху?»

«Государь, они, как