Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том второй - Луи Мортимер-Терно"

бы Людовику XIV, когда он среди великолепия своего двора присутствовал на представлениях «Гофолии», что поэт устами Иодая пророчит участь, уготованную его правнуку!

Между тремя и четырьмя часами утра послышался стук экипажа; на этот шум открыли ставень одного из окон королевского кабинета. Это была карета мэра, возвращавшаяся пустой; Петион не осмелился прийти за ней во двор Тюильри и велел предупредить своих людей о своём окончательном отъезде лишь тогда, когда увидел себя в безопасности в здании мэрии. Принцесса Елизавета подбежала к окну и была ослеплена первыми лучами зари: «Сестра, — воскликнула она, — подите же взглянуть на зарю!» — и Мария-Антуанетта, машинально повинуясь этому приглашению, пришла присутствовать при восходе солнца, которому предстояло осветить её последний день королевской власти; небо, по печальному предзнаменованию, было красно от крови.

XII

Мы знаем, как важно было для повстанцев заставить главнокомандующего национальной гвардией выйти из Тюильри и привести его в свои руки. Мы знаем также, что совет коммуны, по настоянию комиссаров секций, снова послал ему приказ явиться в ратушу. По получении этого приказа, более повелительного и более настоятельного, чем прежние, главнокомандующий пошёл советоваться с министром юстиции и генеральным прокурором-синдиком. Дежоли не хотел, чтобы он уходил; Рёдерер, напротив, очень настойчиво убеждал его откликнуться на вызов муниципалитета. «Возможно, — сказал генеральный прокурор-синдик, — что мэр хочет выступить навстречу сборищам и считает, что ему нужно иметь при себе начальника вооружённой силы; а последний по существу подчинён мэру. К тому же было бы полезно выяснить контрприказ, который, как утверждают, Манюэль дал канонирам, охраняющим Новый мост»[67].

Манда наконец решается уйти, передаёт командование Ла Шене и направляется в ратушу, не принимая никаких мер для обеспечения своей личной безопасности[68].

Прибыв, он предстаёт перед генеральным советом[69], по-прежнему собранным в обычном зале своих заседаний и по-прежнему под председательством Кузена.

Его спрашивают, почему он удвоил посты дворца, почему отдал приказ бить общий сбор, почему велел навести пушки на разных мостах. Верные вечной тактике демагогии, муниципалы, посвящённые в замыслы заговорщиков, возлагают на него ответственность за события, которые могут произойти, упрекают его в том, что он причина существующего в Париже возбуждения, и заявляют, что приняты постановления для предупреждения всех беспорядков, вызванных его несвоевременными приготовлениями[70].

Манда объясняет, что приказал бить сбор, а не общий сбор, что получил предписания мэра и лишь повиновался им и что, неся огромную ответственность, счёл нужным принять все необходимые предосторожности для обороны дворца.

Сказав это, Манда удаляется; но едва он покидает генеральный совет, как его хватают и увлекают в зал, где заседают Югенен и его восемьдесят сообщников. При этом известии прокурор-синдик Манюэль и Демуссо, его первый заместитель, поспешно выходят, чтобы поспешить к нему на помощь. Демуссо видит, что с главнокомандующим уже обращаются как с обвиняемым, что все выходы охраняются часовыми; ему, однако, удаётся ускользнуть по потайной лестнице, но Манюэль остаётся и своим присутствием как бы узаконивает все чудовищности, которые сейчас совершатся[71].

Югенен[72], обращаясь к Манда, который стоит у решётки, окружённый людьми с пиками, присланными преданными секциями, начинает допрос так:

— Вы обвиняетесь в посягательстве на общественную безопасность, отдав приказы вооружённой силе без законного предписания. В силу какого приказа вы удвоили караул дворца? Я требую, чтобы вы его предъявили.

МАНДА. Я уже отвечал господам из генерального совета[73]; если бы я был предупреждён, я принёс бы приказ мэра, но я оставил его в своих бумагах.

В. Мэр не давал этого приказа.

О. Это общее предписание, которое я представил в департамент. Если главнокомандующий не может принимать внезапные предосторожности для непредвиденного события, командовать невозможно.

В. Имели ли вы формальный приказ двинуть пушки?

О. Когда батальон выступает, пушки выступают вместе с ним; таков обычай, соблюдавшийся во все времена, даже при Лафайете.

В. В какой день вы получили приказ мэра?

О. Три дня назад; приказ находится во дворце, я его принесу.

На этот ответ собрание постановляет послать комиссаров к Петиону, чтобы получить его объяснения. Трюшону поручается это поручение[74].

В. Какие приказы получил пост Генриха IV?

О. Вот как отдаются приказы: главнокомандующий посылает приказ начальнику легиона, а тот передаёт его своим батальонам. Что касается наведённых пушек, я не отдавал приказов. Пушки идут с батальонами.

В. Не вы ли сегодня утром задержали мэра во дворце?

О. Национальная гвардия оказывала господину мэру величайшее почтение; он не был задержан. Что касается меня лично, я приветствовал его и удалился.

В. Кто писал вчера во дворце в вашем присутствии?

О. Мой секретарь.

Несколько муниципальных офицеров, по-видимому, покинули зал своих заседаний и присутствовали при этом допросе. Своим присутствием они не боялись придавать вид законности этому импровизированному судилищу. Один из них, Муше[75], восклицает: «Так вот, я слышал, как секретарь сказал: „Господин мэр здесь, он отсюда не выйдет!“ Один из моих коллег слышал это, как и я. Именно эти слова, переданные депутатам, и вызвали декрет, которым господина мэра вызывали к решётке. Добавлю, что господин Манда сказал гренадерам Гравилье, говоря о Петионе: „Вы его приведёте обратно, его голова отвечает за малейшее движение“».

Собрание комиссаров заявляет, что надобно послать узнать у господина мэра, точен ли этот новый факт; что есть основание уведомить о нём Национальное собрание и коммуну[76] и запросить эти две власти.

Затем, тотчас одумавшись, оно принимает следующее постановление:

«Принимая во внимание, что нельзя долее оставлять управление вооружённой силой в руках злейших врагов народа;

что дни народа могут быть сохранены лишь военным, который по справедливости заслужил его доверие, ибо любит его и им любим;

что, сверх того, этот военный достаточно просвещён, чтобы вести вооружённую силу и направлять её лишь против врагов отечества, а не против своих сограждан[77];

будет назначен временный главнокомандующий, и тотчас же гражданин Сантер, известный своим патриотизмом и важными услугами, оказанными им революции, был назначен единогласно».

Собрание, назначив главнокомандующего, естественно, без малейшего затруднения одобряет поведение секций Гравилье и предместья Пуассоньер, которые только что сместили командиров батальонов своего округа и назначили других своей собственной властью.

После этого Югенен возобновляет допрос несчастного Манда. Он старается вытянуть из своего пленника сведения о силах, собранных в Тюильри. Верный своему солдатскому долгу и своей роли защитника короля и Конституции, главнокомандующий не считает себя обязанным говорить правду повстанцам; поэтому он старается уменьшить число войск, которыми располагают те, кто заменил его в обороне дворца.

В. Сколько людей вы поставили в Тюильри?

О. Тысячу двести; национальная гвардия обыкновенно состоит из шестисот человек; но господин мэр предписал мне удвоить силы. Швейцарцев обыкновенно бывает триста, я удвоил их число и довёл до шестисот; сверх того, есть резерв в сто человек национальных гвардейцев; я просил боевых припасов, но мне в них отказали. В Тюильри находится восемь