Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

виды попугаев, их учили разговаривать. Первые европейские наблюдатели неизменно отмечали, что прирученные обитателями Южной Америки попугаи демонстрируют прекрасное умение говорить. Бретон включил в свой словарь по меньшей мере семь статей о разных видах попугаев, отмечая, какие из них проявляют наибольшие способности к говорению. Антуан Бье, французский миссионер, который в середине XVII века проповедовал в Кайенне (Французская Гвиана), пишет о семи или восьми видах попугаев, «которые летают здесь подобно голубям во Франции <…> Они все учатся говорить и становятся настолько ручными, что бродят по двору, будто куры»[620]. Лайонел Уэйфер пишет, что попугаи, прирученные народом куна, обитателями Панамы, умеют «очень точно подражать голосам индейцев и их манере пения»[621]. Люди в свою очередь тоже могли разговаривать на языке животных, например, пересвистываться с птицами. Наконец, чувство взаимопонимания возникало даже в отсутствие языка, как в случае со знакомыми Джилию mico (обезьянами-игрунками), «которые, кажется, даже умеют понимать мысли»[622].

Какова же была цель такого приручения? В первую очередь оно, по мнению Пьетро Мартире, доставляло удовольствие, и прежде всего удовольствие, даруемое любовью[623]. Лери пишет, что упомянутая выше представительница народа тупинамба называла своего попугая Cherimbaue, или «то, что я люблю»[624]. Миссионер-протестант Шарль де Рошфор отмечает, что карибы с Малых Антильских островов были «истинными любителями отдыха и развлечений» и «по этой причине с большим удовольствием держали у себя и обучали великое множество попугаев и попугайчиков»[625]. У тарума из бассейна реки Эссекибо (Британская Гвиана) было несколько мифов, где подчеркивалась первостепенная важность крепкой привязанности между человеком и разными видами животных. Джон Огилви, выходец из Шотландии, служил правительственным агентом по делам индейцев на юге Британской Гвианы и жил там с 1899 по 1921 год[626]. Он работал в верховьях реки Эссекибо и как-то раз, сидя у «мерцающего костра», услышал от одного из старейшин тарума, «который говорил на языках вапишана и ваи-ваи не хуже, чем на своем родном», легенды о происхождении мира. Старейшина рассказал ему о доисторических временах всеобщего счастья, когда «люди не работали», а «играли с детьми или с животными». В те далекие дни человек «разговаривал со всеми зверьми, птицами и другими формами жизни на одном языке, а теперь такой способностью обладают лишь избранные». Европейцы чувствовали и по достоинству ценили привязанность между iegue и теми, кто о них заботится. Им Терн пишет про птиц-трубачей, которые любили, когда их гладят по голове, и ходили за хозяевами <…> будто собаки», даже «будучи далеко от дома»[627]. Слова миссионера навевают мысли о непринужденном физическом соприкосновении, об ощущении игры, которые также числятся среди чувственных удовольствий отцовства и материнства.

Всевозможные исторические свидетельства указывают на важность присутствия iegue в домашнем, семейном кругу. На ранних изображениях внутреннего убранства жилищ тупинамба можно видеть сидящих на стропилах попугаев и обезьян – так, на рисунке Альбиса есть сцена, где женщина холит птиц и обезьян в стенах дома[628]. Антонио Каулин, который в первой половине XVIII века занимался миссионерством среди венесуэльских карибов и кумангото, сообщает, что ручные птицы «едят за столом, своим клювом чистят [зубы индейцам], избавляют их от перхоти и делают тысячи прочих приятных мелочей»[629]. Другим животным, проявлявшим заботу о хозяевах, был cusicusi (пушистохвостый олинго), зверек из семейства енотовых, знаменитый ночным образом жизни и длинным языком, которым он обследует мелкие трещинки. По рассказам Гумильи, cusicusi забирался в «постель к хозяину» и язычком чистил ему «ноздри, а если видел приоткрытый рот, то и его тоже»[630]. Антрополог Эллен Бассо пишет, что ручных животных «в идеале предполагается кормить, растить и держать в пределах дома»[631].

Неотделимым от понятия iegue было представление о том, что ручному существу присущи сила воли и деятельное начало. Поэтому, приручив животное, ему давали полную свободу передвижения, что очень удивляло европейских наблюдателей. На них производила большое впечатление независимость, предоставленная взятым под опеку животным, как в случае с ламантином, который свободно плавал на Эспаньоле, или с хищными птицами, которые возвращались к приручившим их карибам. В XVII веке Уэйфер писал о панамских куна и об их ара: «Индейцы приручают этих птиц подобно тому, как мы попугаев или сорок, но, подержав их какое-то время в неволе и научив нескольким словам на своем языке, [туземцы] позволяют им днем улетать в лес, к своим диким сородичам, а вечером те сами по себе возвращаются в дома и на поля индейцев»[632]. Джилий рассказывал нечто похожее о ручных животных у обитателей берегов Ориноко: «Хотя родной лес всегда у них перед глазами, они никогда <…> не забывают про любовь к своим хозяевам»[633]. Такого же рода наблюдениями делился Бейтс, восхищаясь умением «пожилой жительницы» Амазонии, которая приручила для него попугая: «Главное, почему дома у коренных жителей почти все животные становятся на удивление ручными, в том <…> что с ними там обращаются с неизменной нежностью и позволяют беспрепятственно бегать по комнатам»[634]. На Им Терна, в свою очередь, производила впечатление свобода, которой пользовались ручные обезьяны, и он отмечал, что «они тоже, как правило, вольны и часто, будто собаки, следуют по пятам за хозяйкой, когда та идет через лес к какому-нибудь дальнему полю или куда-то в другое место»[635].

Iegue вносили в жизнь радость и разнообразие, но порой их вклад этим не ограничивался. Как упоминалось ранее, Бретон, Теве и многие другие исследователи сообщали, что перья для головных уборов и мантий получали в том числе и от ручных птиц[636]. Как лаконично заметил Джилий, коренные жители бассейна реки Ориноко приручали животных «для своих детей или для того, чтобы торговать ими с другими народами»[637]. По прибытии в Америку европейцы сразу стали получать ручных животных в подарок (именно так Колумбу достались попугаи) или выменивать их на разные товары, а это говорит о том, что к тому времени здесь уже существовала хорошо развитая система торговли прирученными животными[638]. Португальский военачальник писал о том, какую важную роль обезьяны сыграли в 1786 году на мирных переговорах в местечке Борба – поселении колонистов на реке Мадейра, где располагался его гарнизон – между делегациями разных сторон, насчитывавших в общей сложности 140 человек. В своем рапорте военный сообщал: «Упомянутые предводители привели с собой представителей народа тора и среди них предводителя по имени Хосе, а еще многих женщин одного с ними племени; и как только эти [тора] прибыли, они зашли в дом [к женщинам] и принесли своих ручных обезьян (macacos de mimo)»