Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

основатель миссий в центральной части бассейна Ориноко и ее притоков (сейчас это территория Венесуэлаы), вкратце упоминал в своих записях о животных, «коих [туземцы] растили с заботой»[588]. Джилий, который 18 лет прожил в этих землях, пошел еще дальше. Размышляя об этом явлении, он писал, что «среди индейцев», обитавших на берегах Ориноко, «всегда водятся такие звери, коих они обратили в домашних; [туземцы] ловят их в лесу на забаву детям или для торговли с другими народами. <…> Эти звери, прирученные индейцами, становятся на удивление кротки и послушны»[589]. Он упоминал птиц, грызунов, свинок пекари, тапиров и оленей, особо восхищаясь ласковым нравом последних[590]. Об обезьянах он писал, что они «свирепее других ручных зверей и не поддаются приручению в полной мере, а будучи спущенными с привязи, мгновенно мчатся обратно в лес. Однако же рядом со своим хозяином они ведут себя покладисто, особенно micos (игрунки), которые, кажется, даже умеют понимать мысли»[591]. Джилий был изумлен «удивительной способностью индейцев приручать диких зверей» и задавался риторическим вопросом: «Поверят ли [в это] те, кто никогда не бывал на Ориноко?»[592]

Путешествующие по Западной Амазонии тоже обращали внимание на подобные практики. В одной из хроник «открытия и усмирения индейских провинций Майана, Кокама, Джибаро» сообщается о богатом разнообразии птиц, в том числе шлемоносых краксов, попугаев и ара, которых «ловили птенцами и растили ручными у себя дома»[593]. В XIX веке Мануэль Мария Альбис, который служил священником в департаменте Какета (на территории современной Колумбии), писал: «Ни с чем не сравнимо то терпение, с каким индианки вскармливают животных» – тех самых «птенцов, похищенных индейцами из гнезд, и обезьянок, подстреленных ими из лука»[594]. Натуралист Генри Уолтер Бейтс составил список из «22 видов прирученных млекопитающих, обнаруженных им в становищах индейских племен», которые он посетил на Амазонке; там упоминаются агути, тапиры, пекари, морские свинки, а в дополнение к ним множество видов птиц[595].

Иезуиты, которые в XVIII веке разбивали свои миссии на равнинах Гран-Чако, тоже оставили свидетельства о практиках приручения. Мартин Добрицхоффер был австрийским иезуитом, он целых 18 лет прожил среди гуарани и абипонов и восхищался их умением приручать гуанако, обезьян, кайманов и различные виды птиц. На него производила большое впечатление способность туземцев «чудесным образом приручать» воронов, но он при этом замечал, что птицы «порой страдали оттого, что их увлекала за собой встреченная на дороге стая». Он рассказывал об эму, которые, «попав [к людям] птенцами… легко поддаются приручению и разгуливают по улицам и дворам, будто собаки или курицы, бесстрашно терпят, когда с ними играют дети, и никогда не убегают, хотя саванна так близко, что рукой подать». По словам Добрицхоффера, было «трудно найти какой-нибудь индейский город, где не встретишь таких же ручных эму»[596]. Живший среди гуарани Хосе Санчес Лабрадор писал о ручных птицах, которые просили поесть, и о шамане, который водил дружбу с ягуаром[597].

Несмотря на широкое распространение подобных практик, приручение диких зверей было процессом сложным и требовало немалого труда и времени. Приведенные выше свидетельства раскрывают главные свойства прирученных животных: iegue жил с людьми под одним кровом, сохраняя при этом свободу, а не пребывая взаперти; его кормили и звали по имени; он общался со своим другом – человеком. Приручением животных занимались женщины. И пусть порой такие отношения служили практическим целям – у попугаев, например, выщипывали перья, – этими существами «очень дорожили», называя их «друзьями» и «любимыми». Иными словами, их считали родными.

* * *

Приручение начиналось с того, что животное отлавливали в дикой природе. Неизвестный автор и иллюстратор созданной в XVI веке Histoire Naturelle des Indes («Естественной истории Индий») посвятил значительную часть своего труда тому, как добывали пернатых, решив изобразить «индейцев Тринидада» и «индейцев Никарагуа» во время ловли попугаев. Автор пишет, что в Тринидаде охотники «устраивают ловушку, к которой крепится шпагат. В эту ловушку они сажают попугая со связанными лапками, а рядом с ним зверька под названием catille, который принимается его ощипывать. Когда попугай кричит, на его голос слетаются другие попугаи, дабы спасти его, и свободно заходят в ловушку, а индеец, увидев это, дергает за шпагат, и птицы моментально оказываются пойманными». «Индейцы Никарагуа» между тем «пользуются для этого стрелой с наконечником из ваты, и, когда она попадает в птицу, та не умирает, а, оглушенная ею, теряет сознание»[598].

Илл. 5.1. Охотник ловит живых попугаев. Иллюстрированная рукопись «Естественная история Индий» (Histoire Naturelle des Indes). Библиотека и музей Моргана в Нью-Йорке

Другая иллюстрация из книги отображала взаимосвязь хищничества и приручения, показывая возвращающегося с охоты туземца с шестом на плече, с одного конца которого свисала вниз головой мертвая птица, а на втором безмятежно сидела живая птица. В провинции Майнас (Западная Амазония) мальчик «залез на дерево, чтобы достать оттуда одурманенную травами обезьяну»[599]. Джилий рассказывал, как жители берегов Ориноко ловили детенышей приматов. Увидев обезьяну, на спине у которой, крепко вцепившись в шерсть, сидит один или сразу несколько детенышей, охотник решает, что настал «подходящий момент. Он осыпает ее градом отравленных ядом стрел, после чего она падает на землю вместе с детенышами, которые по-прежнему крепко держатся за ее спину, будто она все еще жива. Какое-то время они продолжают неистовствовать, но становятся уже не столь пугливы, чтобы их нельзя было забрать домой и там воспитать»[600]. В предвкушении уготованной им роли укротительниц женщины участвовали по крайней мере в некоторых из таких походов, а Джилий упоминает, что «женщины принимали участие [в охоте на пекари], чтобы забрать себе поросят»[601].

Поймав дикого зверя, нужно было укротить его. Процесс приручения животных имел много общего с воспитанием детей и традициями гостеприимства, проявляемого к странникам. Свидетельства эпохи колониализма и более поздние антропологические труды по этнографии населявших Амазонию народов подтверждают, что в обязанности женщин входило приручать и воспитывать звериных детенышей, равно как и собственных детей[602]. Рассуждая о традициях воспитания детей, Матиас Руис-Бланко, францисканец, проповедовавший в XVII веке Евангелие среди говоривших на карибском языке кумангото и паленке в прибрежных районах Южной Америки, писал, что у местных жительниц «талант к воспитанию маленьких зверьков (animalejos), коих они ловят»[603]. Альбис тоже отмечал, что после отлова детенышей животных «индианки берут заботу [о них] на себя» и, проявляя «искреннее добродушие», пекутся о них «лучше, чем о собственных детях». Он добавлял, что их мужьям запрещается приближаться к животным, пока идет приручение. Альбис наглядно запечатлел сцену приручения, добавив подпись: «Индианка проявляет заботу о птицах». В обстановке