Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

под воздействием поведения собаки не самое удивительное в этом эпизоде. Что действительно достойно внимания, так это смелость неназванной женщины, ее изощренное умение обращаться с животными и та исключительная сноровка, с какой она его применяла. Мы видим это происшествие с точки зрения Овьедо – и эта точка зрения включает в себя вполне предсказуемое глумление и подтрунивание над простодушием индианки, считавшей, что ее отпустили на свободу и что пес умеет читать. Тем не менее Овьедо показывает нам, что этой женщине удалось убедить собаку, известную своей сообразительностью и покорностью, но обученную убивать по команде, не подчиняться хозяину, а вместо этого послушать ее и сберечь ей жизнь. Она знала, как укротить дикого зверя.

Хотя этот случай едва ли можно назвать обычным – мне не доводилось больше читать, чтобы боевой пес ослушался хозяина и пощадил чью-то жизнь, – в его основе лежит весьма распространенная модель взаимодействия. Я стану называть ее приручением (familiarization) – этим словом и понятием пользовались Филипп Эриксон и другие антропологи, которые изучали распространенные у коренных жителей Амазонии методы укрощения животных[561]. Этот процесс отличался от одомашнивания тем, что прирученных животных не растили в неволе – по крайней мере до вторжения европейцев, – а находили или отлавливали в дикой природе. Мое представление о приручении также основывается на осмыслении этих практик коренными жителями Антильских островов и низменностей Южной Америки. В 1665 году миссионер Реймон Бретон, полагаясь на обширный опыт жизни среди карибов на Доминике, указывал в своем Dictionaire caraibe-françois (Карибо-французском словаре), что слово iegue означает «животное, которое кормят». В последовавшем за ним Dictionaire françois-caraibe (Французско-карибском словаре) 1666 года миссионер дал iegue определение «мое животное»[562]. Такие лаконичные объяснения подчеркивают связь между укротителем и укрощенным, которая строится прежде всего на заботе кормильца о своем подопечном. Бретон также отмечает, что «[индейцы] верят, будто поддавшиеся приручению животные принадлежат их богам, и не смеют их убивать»[563]. Миссионер понимал, что iegue не имеет ничего общего с европейским домашним скотом, поскольку последний кормили для того, чтобы есть, а первого, напротив, нельзя было есть, потому что его кормили. Приручение является оборотной стороной хищничества. Если хищничество представляет собой процесс преследования и поглощения другого существа, то приручение – или кормление, а вслед за этим приручение – это превращение дикого существа в родное[564]. Карибы называли прирученных ими животных iegue, и я тоже впредь стану использовать этот термин, поскольку в нашем языке нет такого слова, которое полностью передавало бы смысл этого понятия[565].

Последние полтора столетия этнографы ведут пристальное наблюдение за практиками приручения у коренных народов Америки и много пишут об этом[566]. Однако же до недавнего времени ученые почти не уделяли внимания истории их возникновения и развития[567]. И все же свидетельства исторического присутствия iegue на Антильских островах и в Южной Америке обнаружить нетрудно, поскольку они встречаются повсеместно (карта 1)[568]. Отчего же тогда концепция iegue так долго оставалась незамеченной? Причина такой невнимательности со стороны историков отчасти кроется в предвзятости свидетельств, оставленных в раннее Новое время. Хотя европейские колонизаторы часто мимоходом обращали внимание на практики приручения, они не понимали их и не рассматривали как нечто особо важное, поскольку мировосприятие этих людей было обусловлено понятиями, заложенными охотой и скотоводством. Кроме того, на протяжении всего Нового времени в Америку приезжали преимущественно мужчины, тогда как работой по приручению в основном занимались женщины, поэтому наблюдатели получали лишь очень ограниченный доступ к таким практикам и приблизительное представление о них. (Неслучайно первыми антропологами, кто начал уделять особое внимание традициям приручения животных, чаще всего становились женщины.) Разрозненный и отрывочный характер свидетельств раннего Нового времени о практиках приручения служит главной причиной, по которой это исследование придерживается широких географических и временных рамок. Еще одна причина недостаточного внимания к истории приручения животных заключается в том, что ученые – в том числе эволюционный биолог Джаред Даймонд – неверно трактовали эту модель взаимодействия, рассматривая его через телеологическую призму одомашнивания. Иными словами, они полагали, что приручение диких животных было «промежуточной ступенью» на пути к «полному» одомашниванию[569]. Если собрать воедино отрывочные сведения, избегая телеологической концепции одомашнивания, то на поверхность выйдет вся важность и сложность приручения как модели взаимодействия.

* * *

Самое раннее письменное свидетельство о традициях приручения появляется в рассказе итальянского конкистадора по имени Галлеото Чей, где повествуется о колонизаторском походе в Кастилья-дель-Оро (Колумбия), предпринятом в период между 1539 и 1553 годами. Он пишет, что говорившие на аравакском языке туземцы, с которыми ему довелось общаться, называли выращенных ими обезьян damoteies, и поясняет, что это слово означает «приятель»[570]. Предложенное Бретоном толкование несколько длиннее – «покорные им звери, коих они не смеют убивать», – и указывает на главенствующую роль дихотомии «дикий – ручной» в формировании концепции приручения. Эта мысль подтверждается примерами из других языков Южной Америки. Миссионер-иезуит Филиппо Сальваторе Джилий, который выучил языки таманако (карибский) и майпуре (аравакский), отмечал, что, «несмотря на отсутствие у оринокцев домашних животных, у них все же есть одомашненные звери, коих эти дикари именуют определенным образом, дабы разделить ручных [amansadas] и диких»[571]. Согласно словарю, составленному в конце XVIII века, слово rágue áqui из языка конибо (одного из паноанских языков Перуанской Амазонии) означает «приручать» или «одомашнить». Однокоренное ему слово rag означает «друг», а ácqui переводится как «заставить дружить»[572]. Как пишет Эдуарду Вивейруш де Кастру, у аравете – они говорят на одном из языков тупи – есть префикс, «означающий неприрученное животное, которое едят, в противоположность тому, кого вскармливают и о ком заботятся»[573]. Такая лингвистическая особенность свидетельствует о том, что приручение по сути своей было процессом превращения дикого зверя в ручного или обретения некоего родства с ним.

* * *

Хотя лишь некоторые из первых наблюдателей видели в приручении самостоятельное явление, у многих из них встречаются мимолетные упоминания о пристрастии туземцев к приручению диких животных. Их можно найти в «Декадах о Новом Свете» (De orbe novo) Пьетро Мартире д’Ангьеры (известного также как Петр Мартир), в основе которых рассказ о первых визитах европейцев на Антильские острова и в северную часть Южной Америки – Тьерра-Фирме[574]. Неудивительно, что чаще всего среди прирученных животных упоминаются попугаи. Благодаря этому во время своего первого путешествия на Кубу и Эспаньолу Христофор Колумб получил «столько попугаев», сколько потребовал, и было их не меньше 40[575].

Карта 1. Приручение животных в Южной Америке, 1492–2010 (с. 133 ориг.)

Одно из первых подробных описаний обычаев приручения относится именно к попугаям. Миссионер-францисканец,