Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

заместители были подкуплены, чтобы опозориться и опозорить совет? Коллеги оратора поняли или не поняли смысл фраз, которые он произносил перед ними, но, во всяком случае, они нисколько не взволновались; верное доказательство того, что вся эта комедия была разыграна между ними по соглашению и имела единственной целью ввести Конвент в заблуждение.

Официальная речь Шометта дала лозунг секциям, которые поспешили организовать одну из тех манифестаций, к которым они привыкли с 20 июня. На этот раз инициативу взяла секция Французской гвардии, бывшая Оратории Лувра [73]. По ее призыву собрались сорок восемь делегатов, чтобы составить адрес Конвенту против новой преторианской гвардии. Потратив три дня на сочинение этого пасквиля, делегаты, облекшие себя более или менее законными полномочиями, с большой помпой отправились в Генеральный совет Коммуны. Подготовленная петиция зачитывается, встречается с энтузиазмом; совет присоединяет шесть своих членов к сорока восьми так называемым делегатам, и все немедленно направляются в Национальное собрание. Их принимают тем легче, что предполагают, будто они пришли говорить с Конвентом о вопросе патриотических билетов, стоящем в повестке дня заседания. Но недоразумение вскоре рассеивается, когда слышат, как оратор начинает так:

Граждане доверенные лица Суверена,

Вы видите перед собой депутатов секций Парижа;

Они пришли поведать вам вечные истины, напомнить вам принципы, которые природа и разум запечатлели в сердцах всех свободных людей; не слова — дела!

Вам предложили поставить себя на одну доску с тиранами, окружив себя гвардией...

При этих словах в Собрании вспыхивает живейшее негодование. Лидон, один из самых мужественных среди жирондистов, выходит на середину зала: Я требую, — говорит он, — чтобы декрет об общественной силе был принят немедленно! — Да! Да! — отвечает ему очень большое число депутатов, — нужно дать знать французскому народу, что мы свободны, а агитаторам — что мы презираем их угрозы... Мы сумеем, если нужно, умереть на своем посту, наши заместители нас заменят[74].

[73]: «Журналь дю Клоб де Жакобен», № 286 и 287.

[74]: «Деба», № 30, стр. 565; «Монитёр», № 295.

Волнение достигает предела. Требуют закрытия заседания и сдачи в бюро адреса петиционеров. — Нет, — говорит правая устами Дефермона, — нужно, чтобы петиция была выслушана, чтобы депутация была приглашена на заседание, чтобы представители народа не расходились, не приняв решения.

— Пора, — добавляет Ласурс, — чтобы Республика знала, что секции Парижа приходят говорить вам у барьера. — Пусть они по крайней мере предъявят свои полномочия, — восклицают другие члены.

Петиционеры вынимают из карманов и потрясают в воздухе клочками бумаги. Этот странный способ предъявления полномочий, текст которых, естественно, никто не может проверить в эту минуту смятения, встречает бурные рукоплескания трибун. Председатель считает себя обязанным торжественно напомнить зрителям, что закон запрещает им всякие знаки одобрения и неодобрения; он грозит вывести нарушителей, которые, презирая законы и его приказы, возмущают трибуны.

Наконец спокойствие восстанавливается. Оратор может продолжить речь:

Секции Парижа, взвесив значение принципов, на которых покоится суверенитет народа, объявляют вам через нас, что они находят проект департаментской гвардии отвратительным и опасным: отвратительным, потому что он не свойствен народной и республиканской конституции; опасным, потому что он может лишь разрушить основы такой конституции...

В течение четверти часа делегат секций и Коммуны продолжает в том же тоне. Закончив чтение, он скрещивает руки и добавляет: Секции ждут вашего решения.

Гаде занимал председательское кресло; он гордо отвечает:

Граждане, именно здесь пребывает осуществление суверенитета французского народа; именно Национальному конвенту вверены все права Республики; он сумеет их защитить.

Он всегда будет с удовольствием принимать советы добрых граждан; но он обещает, что приказы будет получать только от французского народа. Он приглашает вас на свое заседание.

Конвент рукоплещет словам своего председателя и объявляет о переходе к порядку дня по петиции. Некоторые члены требуют, чтобы адрес секций и ответ Гаде были напечатаны; но Жансонне восклицает: Придавать столько значения одной коммуне значило бы позволить всем остальным претендовать на то же, это значило бы федерализировать Францию в 44 000 республик... Чтобы не дать повода предположить, что вся Парижская коммуна виновна в том, что может быть лишь преступлением нескольких лиц, я требую, чтобы поданная вам петиция была предана забвению и чтобы Конвент подтвердил декрет, которым он перешел к порядку дня.

Предложение Жансонне принимается, но никто не думает вернуться к предложению, сделанному Лидоном несколькими мгновениями ранее, — немедленно проголосовать за создание департаментской гвардии. По необъяснимой слабости сама Жиронда, казалось, отступала перед осуществлением меры, которую она так усердно готовила и по поводу которой не побоялась возбудить столько гнева[75]. Быть может, она хотела держать это голосование в подвешенном состоянии как угрозу над головой Коммуны. Быть может, она ждала, чтобы фактически собрать ядро этой гвардии, прежде чем юридически декретировать ее формирование.

[75]: См. в «Монитёре», № 294, и в «Журналь де Деба э Декре», № 30, стр. 558, прения, возникшие по этому поводу между Бюзо и Шабо. Именно монтаньяр требует назначить день для окончательного обсуждения проекта департаментской гвардии; именно жирондист отвечает, что в повестке дня есть более неотложные вопросы, что нужно прежде всего завершить законы об административных органах, об эмигрантах и о продовольствии. Этот любопытный инцидент произошел на заседании 19 октября, за час до того, как делегаты сорока восьми секций были введены. Вероятно, жирондисты ждали марсельцев Барбару, которые прибыли лишь 21 октября (см. следующий параграф).

VI

Конвент не замедлил заметить, что, если бы он отважился на дерзкий шаг, предложенный Лидоном, он нашел бы позади себя, в самом Париже, энергичных помощников. Уже 20-го числа председатель секции Бют-де-Мулен пишет Конвенту, чтобы заявить, что эта секция отнюдь не участвовала в адресе, представленном 19-го, и что она не одобряет ни его стиль, ни его форму. 21-го Попинкур и