Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

Дефицит различных парижских касс был окончательно оценен в пять миллионов, за вычетом актива и сумм, подлежащих взысканию с частных лиц, чья ответственность могла быть установлена.

Кто должен был покрыть этот дефицит — государство или коммуны? В докладе финансового комитета устанавливался принцип, согласно которому этот дефицит ни в коем случае не может считаться долгом, лежащим на нации, однако долг Конвента — принять меры к тому, чтобы наименее обеспеченная часть народа не стала жертвой неплатежеспособности или преступных махинаций лиц, выпустивших эти билеты. Забота о проведении ликвидации каждой кассы должна была быть возложена на коммуну, на территории которой она была учреждена. Лишь в отношении касс столицы Камбон предлагал постановить, что весь департамент, то есть не только Париж, но и оба его округа — Со и Сен-Дени, — будет участвовать в погашении билетов, и что вытекающий из этого расход будет покрыт посредством настоящего прогрессивного налога.

В своем докладе Камбон сам излагал теорию этого налога в следующих выражениях: «Богатый гражданин должен быть обложен бесконечно больше, чем тот, кто имеет лишь посредственное состояние, и нельзя заставлять платить того, кто имеет лишь самое необходимое». Этот принцип тем более верен в его применении к данному частному случаю, что нельзя оспаривать: билеты вспомоществования были главным образом полезны крупным собственникам, предпринимателям и начальникам мастерских, поскольку избавили их от покупки звонкой монеты.

[70]: См. в «Монитёре», № 308, в начале заседания 2 ноября, жалобу администраторов департамента Сена-и-Марна, которые приходят сетовать на дискредитацию, в которую впали билеты доверия.

И теория, и применение показались Конвенту весьма спорными. Несмотря на настоятельность скорейшего решения столь жгучего вопроса, он отложил обсуждение. Шесть дней спустя он издал декрет, который предписывал в принципе ликвидацию всех патриотических касс, учрежденных в Париже и в департаментах как частными лицами, так и муниципалитетами, и предписывал директориям дистриктов немедленно приступить к ликвидации муниципальных касс, выпустивших билеты на предъявителя. Директории должны были проверить счета и обратить в звонкую монету и ассигнаты ценности, составляющие актив, затем разбить печатные доски, изъять из обращения и сжечь билеты. Мэры и муниципальные офицеры, производившие выпуски, объявлялись ответственными за дефицит и обязанными его покрыть. Муниципалитетам поручалось действовать точно так же в отношении всех частных компаний, выпускавших билеты на предъявителя стоимостью менее двадцати пяти ливров. Компании и ответственные частные лица должны были быть принуждены покрыть дефицит из собственного имущества и даже личным задержанием. Если дефицит этих касс не мог быть покрыт компаниями или частными лицами, он должен был остаться на муниципалитетах, которым Конвент уже теперь разрешал делать для этого займы. С 1 января 1793 года ни один билет на предъявителя, на какую бы то ни было сумму, не должен был оставаться в обращении. Было категорически запрещено выпускать их со дня обнародования декрета; нарушители должны были преследоваться и караться как фальшивомонетчики[71].

[71]: См. в «Монитёре», № 308, доклад Камбона, и в № 334 — декрет, особый для Парижа, от 21 ноября. На основании этого декрета можно оценить в 5 200 000 ливров то, что стоило налогоплательщикам департамента возмещение суммы, авансированной государственной казной для обмена билетов, так называемых пергаментных или дома вспомоществования. Что касается системы распределения, которая была окончательно принята, она отличалась от предложенной Камбоном. Часть суммы была взята из поземельного налога посредством добавочных сантимов, прибавленных ко всем окладам пропорционально их размеру, другая часть — из налога на движимое имущество, по прогрессии, восходившей от простого к пятикратному, начиная с предполагаемых доходов в 900 ливров до самых высоких доходов; те, у кого доход был ниже 900 ливров, от него освобождались.

V

Гнев демагогов против проекта департаментской гвардии сначала изливался в газетах и клубах. Вскоре он принял официальную форму. Инициатива нападения была вновь взята в недрах Коммуны, и именно Шометт, тогдашний вице-председатель Генерального совета, взялся ее сформулировать. 15 октября на торжественной церемонии, организованной по случаю вручения новых знамен вооруженным секциям, он восклицал:

Не все наши враги повержены; если скипетр сломан, то кинжалы клеветы еще не сломаны. Нам предстоит сразиться с армией честолюбивых интриганов, снедаемых жаждой власти, которые хотят дать Национальному конвенту гвардию, которая вскоре стала бы их собственной... Как не опасаться суверенного собрания, наделенного армией?.. Повсюду, где нужно оружие, чтобы заставить исполнять законы, законы наверняка дурны... Вызовем преступные тени Суллы, Лепида, Цезаря, Антония, Кромвеля; спросим их, какая подножка послужила им для достижения всемогущества, верховенства преступления?.. Бросим взгляд на историю тиранов и узурпаторов; содрогнемся при одной мысли о вооруженной силе в руках и исключительном распоряжении законодателя... Тщетно нам говорят, что хотят лишь почетной гвардии. Что такое почетная гвардия для народного собрания, созданного, окруженного, защищаемого свободными людьми?.. Не знаю, ошибаюсь ли я, время это докажет; но я сомневаюсь, что сторонники этой гвардии добросовестно голосовали за установление Республики. Были придуманы слова: агитаторы и возмутители, и граждане Парижа были изображены как беспорядочное скопище убийц и безумцев. Затем напали на Генеральный совет Коммуны; в него ввели людей, к которым, граждане, мы призываем применить всю строгость закона, людей, с которыми Коммуна 10 августа свершит правосудие. Но была ли сама эта Коммуна защищена от злобы? Ее клеветнически очерняли; у нее вырывали самых ревностных и чистых граждан, обременяли их поручениями и заменяли людьми, которые, без сомнения, были подкуплены, чтобы обесчестить ее и обрушить на Генеральный совет те обвинения, в которых нуждались. Предатели, без сомнения, надеялись уничтожить доверие граждан Парижа к их делегатам, чтобы вызвать новые беспорядки и получить возможность предложить Национальному конвенту покинуть Париж.

Вот к чему они, быть может, стремятся[72].

[72]: «Монитёр», № 292, приводит начало речи Шометта, то есть безобидную часть, обращенную к командирам вооруженных секций; он намеренно опускает вторую половину, единственно важную, единственную, где проявляются страсти, кипевшие в недрах Генерального совета. Мы списали все приводимые нами отрывки с самого журнала постановлений Генерального совета.

Все эти утверждения были столь же наглы, сколь и смехотворны. Как охарактеризовать то место, где Шометт намекал, что знаменитые комиссары, взятые из недр Генерального совета для отправки в департаменты, уехали не по своей воле, а были вырваны со своих мест, что их