Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

запастись храбростью, но, возможно, тут подойдет каждая из причин и особенно две последние»[514]. Мех и зубы ягуара, скорее всего, попадали к жителям Антильских островов благодаря торговле с жившими на материке галиби, и точно так же они добывали столь желанных ими улиток, из раковин которых делали мерцающие белые украшения karakoulis[515]. Миссионеры с материковых территорий тоже сообщали об обычае воинов и охотников носить амулеты из зубов, когтей и костей хищников. У кумангото в Южной Америке мужчины носили «когти тигра [а вернее, ягуара] на шее как трофей и делали такие же подвески из клыков всякого убитого ими зверя»[516]. Гуамо были склонны носить ожерелья из зубов каймана «как символ своей доблести» и украшали ими «шеи детей столь же охотно, сколь и свои»[517]. Кровь, впитанная кожей и втянутая через рот, донесшийся из костяной флейты вдох, прикосновение перьев, клыков, шкур к телу – поглощение жертвы воздействовало на человека-хищника, меняя его природу[518].

Карибы не видели никаких отличий между телом человека и животного. Представление о том, что сущность субъекта сосредоточена в наименее подверженных тлену останках, нашло отражение в погребальных обрядах. Карибы общались с мертвыми через кость или прядь волос, которые хранили в сухих тыквах-горлянках, затыкая отверстие в них хлопком: они слушали, как «демоны говорят с ними через кость или прядь волос, и считали, что это души умерших»[519]. По этой причине бойцы карибов и галиби тщательно собирали останки погибших в сражении товарищей[520].

Через останки противника воины, напротив, заряжались его свирепостью, почти как от зубов и костей сверххищников. Фернандо Сантос-Гранеро пишет: «Присвоение плоти врага, его субстанций и сущностей» означало, что «их будут применять или хранить в качестве животворных трофеев». Черепа, кости, зубы и волосы превращались в ритуальные объекты, которые носили на теле или держали при себе[521]. Гумилья отмечал, что обитатели центральных районов бассейна Ориноко, каберры и карибы, «надевали на празднества ряды бус из человеческих зубов, показывая, насколько они храбры, ибо все это останки убитых ими врагов»[522]. По словам миссионера, другой способ присвоить себе жизненную силу противника заключался в том, чтобы изготовить из его кости флейту. Бретон тоже сообщал, что карибы «носили на шее свистки, сделанные из костей врагов»[523]. Фигероа описывал, как жители Западной Амазонии, готовясь к сражению, надевали на себя ожерелья из «зубов тигра и других животных, а также людей, коих они убили прежде»[524]. Хиваро, говорившие на языке ачуар-шивиар, научились засушивать головы побежденных ими воинов и делать из них tsantsa (тсантса), которые носили во время боя или сопутствующих ему ритуалов; процесс изготовления подробно описан у Фигероа и этнографов XX века[525]. Очевидно, в отдельных случаях той же цели на войне служил и каннибализм: он позволял отнять «жизненный потенциал врага»[526]. Жители всего региона, похоже, придерживались представления о том, что и у человека, и у других существ живой дух сосредоточен в коже, костях, волосах или перьях, и этим сильно отличались от христиан с их концепцией невидимой души.

Предметом стратегического потребления становились не только хищники, чьи качества надлежало присвоить. Европейские наблюдатели мгновенно обратили внимание, как ценятся перья разных попугаев и других ярких тропических птиц. Они заметили, что эти перья украшают головные уборы, маракасы, щиты, мечи, подвески «и прочие изысканные вещицы»[527]. В январе 1493 года Колумб писал, что повстречал на полуострове Самана на Эспаньоле группу сигуайо, чьи головы украшали «уборы из перьев попугаев и других птиц»[528]. Бретон в своих словарях описывал множество связанных с перьями обрядов: карибы вставляли длинные хвостовые перья попугаев ара в волосы, наносили смолу, чтобы приклеить к телу пух (слово namálinkienli означает «я покрываю все его тело перьями» или «я одеваю его в перышки») и «крылья всевозможных птиц, оставляя их свободно свисать с живота и спины». Одним из самых важных событий в жизни ребенка была процедура прокалывания ушей при помощи перьев[529]. Хохолок одного из видов колибри использовался «женщинами… во время праздников». Особое внимание Бретон уделил описанию головного убора под названием ioumáliti, похожего на «корону» и украшенного сверху перьями ара и иных попугаев, а «у основания ободком из [перьев] прочих птиц». Он выглядел «очень величественно благодаря восхитительным перьям»[530]. Помимо оперенья попугаев и колибри, коренные народы Америки высоко ценили перья многих красивых птиц, включая шлемоносых краксов и туканов[531]. Жан де Лери пролил свет на приписываемые перьям анимистические свойства в рассказе о маракасах, музыкальных инструментах из тыквы-горлянки, под звуки которых тупинамба танцевали и совершали обряды исцеления. Миссионер писал, что порой шаманы (caraibes) «ходят по деревням, раздавая семьям указания украсить по три-четыре крупные погремушки – они называют их маракасами – самыми лучшими перьями из тех, что им удастся найти. <…> Когда отделка маракасов завершена, [шаманы] втыкают их рукоятью в землю по сторонам от жилищ и требуют, чтобы маракасы поили и кормили». Миссионер добавлял, что у туземцев «есть одно странное убеждение, связанное с маракасами, которые они почти не выпускают из рук». Они не просто приписывают им «некоторую долю святости», но и «считают, что каждый раз, извлекая из них звуки, слышат кого-нибудь их духов»[532]. Вопреки настороженности, вызванной подозрениями о связи тупинамба с дьяволом, мантии, сделанные ими из перьев, настолько пленяли колонизаторов, что они увозили такие вещи с собой в Европу, где их по сей день можно видеть в коллекциях музеев[533].

Илл. 4.1. Туземцы в украшениях из перьев, танцующие в присутствии ручного попугая и обезьяны. Жан де Лери. История путешествия в Бразилию. Женева, 1580

Если мех, перья и кости хищников могли придавать сил, смелости и воинственности, то какие качества тогда передавались через восхитительный блеск и мерцание перьев безобидных растительноядных птиц? Художник и активистка Глисерия Хесус да Сильва из народа тупинамба объясняет, что изделия из перьев – это не просто объекты, но еще и «наши предки», и «пришло время прислушаться к ним»[534]. В раннее Новое время колонизаторы едва ли представляли себе, что эти вещи из перьев были вместилищем знаний, связанных с жизненным опытом птиц. Европейцы часто замечали, с каким вниманием туземцы прислушиваются к птичьему пению, чтобы извлечь из него те знания, которые нельзя получить никаким иным путем. В словарных статьях, посвященных пернатым, Бретон упоминал о способности птиц предсказывать погоду: одна из них «своей песней предвещает хорошую погоду», а другая «предвещает дождь»[535]. По словам Джилия, обитатели берегов Ориноко были убеждены, будто некая птица