Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

сына, и, когда бы мальчик ни зашел в воду, рыба умирала. Однако, приготовив рыбу, они могли есть ее без вреда для здоровья. В конце концов рыбам надоело терять друзей и родственников, и они решили убить мальчика. Группка колючих рыб дождалась, когда он ляжет на бревно позагорать, и напала на него, а беспощадный скат нанес смертельную рану. Отец возвращался с умирающим сыном через лес. Мальчик велел ему внимательно следить, какие растения вырастут в тех местах, где его кровь просочилась в землю. Эти растения были корнем haiarri, который достаточно «размять и погрузить в ручеек или запруду, и тогда вся рыба станет нашей добычей».

К XVII веку отдельные группы народов, такие как карибы, вступившие в союз с голландскими колонистами, систематически пользовались в боевых действиях огнестрельным оружием. Кроме того, некоторые из туземцев начали применять европейские ружья для охоты на животных[493]. И все же среди коренных охотников были те, кто явно считал ружья слабее кураре. Во время путешествия по бассейну Ориноко в сопровождении миссионеров натуралист эпохи Просвещения Александр фон Гумбольдт записал свою беседу с туземцем, славившимся умением изготавливать мощный кураре. Гумбольдт вспоминал, как этот человек сказал ему: «Знаю, вы, белые, владеете секретом варки мыла и производства черного порошка, который плох тем, что издает шум при убийстве животных. Кураре, секрет которого передается у нас от отца к сыну, превосходит все то, что вы умеете делать… Он убивает бесшумно благодаря содержащемуся в нем соку травы, и никто не знает, когда последует удар»[494]. Несмотря на покровительственный тон Гумбольдта – немец жаловался на «заносчивость» собеседника, из чего можно сделать вывод, что ему было неприятно, когда абориген видел в нем равного, а может, даже относился к нему свысока, – в его рассказе отчетливо слышится мнение охотника о том, что беззвучный, неуловимый кураре значительно превосходит шумные ружья, когда дело касается взаимодействия с дичью.

Главные черты хищничества раскрываются еще полнее, если рассматривать эту модель взаимодействия вкупе с практиками шаманизма. Специалисты по ритуалам, известные как behique (у таино), caraibe (у тупинамба), boyé (у карибов), piache и mojan (у материковых групп араваков и карибов), вызывали тревогу миссионеров, которые вполне оправданно видели в них препятствие для своих евангелических устремлений. Более того, колонисты пытались понять роль таких специалистов по ритуалам, поскольку те легко вписывались в европейские категории[495]. И все же, несмотря на превратные представления о шаманах, миссионеры понимали, что их главное умение состоит в способности достигать особой формы знаний, чему способствует использование специальных агентов растительного происхождения: табака, дурмана и anadenanthera peregrina (анаденантеры иноземной, известной также как yopa (йопа) или cohoba [кохоба]). Такое знание позволяло обнаружить основную причину болезни, вероятность войны или надвигающийся голод, а кроме того, найти ответы на важные для отдельных людей, целых семей и всего сообщества вопросы.

Одно из первых подробных описаний практик шаманизма появляется в трудах Рамона Пане, монаха, нанятого Колумбом собирать сведения об обычаях живших на Эспаньоле таино. Вдохнув галлюциногенной cohoba, behique («целитель») «способен разговаривать с cemi, который сообщает ему о причине болезни». Иногда роль шамана мог взять на себя кто-нибудь из вождей, например, «чтобы узнать, одержит ли их народ победу над врагами». Касик мог сам истолковать «видения, посетившие его под одурманивающим действием cohoba, которую он вдыхал через нос», после того как «поговорит с zemi [semi] и узнает, «добьются ли они победы, обратится ли враг в бегство, понесет ли его народ большие потери и ждет ли их война, голод и прочие беды»[496]. Такие cemi делались из камней, деревьев или бревен. Хотя миссионеры считали их «идолами», лучше всего называть их природными сущностями, которые вступали в контакт с людьми и требовали от них заботы (подношений в виде еды и питья, места под крышей), а взамен обеспечивали хороший урожай, вызывали дождь, избавляли от недомоганий и предоставляли необходимые сведения. Рамон Пане объяснял, что cemi принадлежал верховному касику, а появлялся он после того, как «во время охоты» туземцы «случайно наталкивались на какое-нибудь животное». Они гнались за зверем до тех пор, пока он не скроется в норе, и вдруг «замечали бревно, напоминавшее живое существо». Случалось, кто-нибудь, «проходя мимо», видел, «что у дерева шевелятся корни», и, «остановившись от испуга, спрашивал, кто это». Тогда дерево отдавало приказ позвать behique, пояснив: «Он скажет тебе, кто я». Behique садился рядом с деревом и готовил cohoba, а затем обращался к дереву: «Расскажи мне, кто ты, что ты здесь делаешь, чего ты от меня хочешь и зачем призвал. Скажи мне, хочешь ли ты, чтобы тебя срубили, хочешь ли пойти со мной, и поведай, как тебя нести, ибо я построю тебе дом с землей». Был еще случай, когда behique, сильно побитый родственниками своего бывшего пациента, вошел в транс при помощи cohoba. В этом состоянии его навестили разные змеи «белого, черного, зеленого и других цветов», которые зализали ему раны до полного исцеления[497]. Общее для всех практик шаманизма присутствие мощного агента растительного происхождения, будь то табак или anadenanthera peregrina, позволяло людям входить в состояние измененного сознания и вступать в диалог с некими сущностями, обладавшими высшим знанием[498].

И хищничество, и шаманизм связывали чувственное восприятие с обретением знания. У охотника такая мультисенсорная настройка приводила к глубокому пониманию добычи и ее окружения, что позволяло погружаться в среду и перенимать повадки будущей жертвы. У шамана табак или cohoba (она же yopa) изменяли сознание, отчего тот обретал способность общаться с созданиями, которые при иных обстоятельствах казались инертными и неодушевленными: камнями, бревнами или погремушками из тыквы-горлянки, известными как маракасы. Под воздействием растительных субстанций у шамана возникали видения о визитах змей или о полетах на Луну, про которые одному из миссионеров рассказал boyé с Антильских островов[499]. И хищничество, и шаманизм устанавливали крепкие связи между растениями и животными. И охотник, и шаман вступали в отношения с мощным агентом растительного происхождения, чтобы повысить способность общаться с камнями, растениями и животными. Смола растений привлекала животных и возлюбленных, кураре служил тихим убийцей, а cohoba позволяла behique взаимодействовать с деревьями и змеями так, как это невозможно было сделать в нормальном состоянии сознания.

* * *

Рассказ Овьедо о гусиной охоте завершается убийством птиц. Однако само хищничество не ограничивалось лишь смертью добычи. Из оставленных другими европейцами сообщений видно, что высшей точкой такой модели взаимодействия было поглощение и употребление тела жертвы самим охотником, его родственниками и соплеменниками. Одним из результатов была трансформация добычи в пищу. Как однажды