Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том второй - Луи Мортимер-Терно"

зачинщиком этого последнего адреса был некто Марин, торговец фарфором в Пале-Рояле. Этот Марин стремился сыграть роль в революции; вот какую роль он в ней сыграл.

Он был назначен членом коммуны через несколько дней после 10 августа. Он это вполне заслужил, ибо был демагогом ещё накануне. Несколько позднее он стал полицейским администратором. Впав в немилость Комитета общественного спасения, неизвестно толком почему, он был включён 29 прериаля II года вместе с тремя своими коллегами и сорока девятью другими обвиняемыми, которых он никогда не видел, в мнимый заговор против жизни Робеспьера и Колло д'Эрбуа. Отправленный за пять часов в Консьержери, в революционный трибунал и на эшафот, он стал одной из жертв кровавой драмы «красных рубах», названной так потому, что осуждённых вели на место казни облачёнными в этот отличительный знак, до тех пор предназначенный отцеубийцам и убийцам королей. Но разве Робеспьер и Колло д'Эрбуа не были королями эпохи и отцами отечества?

[49] См. протокол секции Кэнз-Вен, «Парламентская история», т. XVI, с. 407.

[50] Упоминание об этом решении, которому предстояло оказать столь большое и столь пагубное влияние на судьбу Франции, занимает шесть строк в «Журналь де Деба э Декре», заседание 20 июля, № 303, с. 362. В «Монитёре» оно занимает лишь две строки, с. 881.

[51] «Монитёр», вечернее заседание 28 июля.

[52] Мы собрали в конце этого тома несколько важных решений, исходивших от секций в первые дни августа; только изучая книги решений сорока восьми секций, можно составить себе представление, и то ещё весьма несовершенное, об анархии, царившей тогда в Париже. Собрание этих книг, которые мы сотни раз перебирали, не полно. Некоторых недостаёт, другие носят следы изменений, которым они подверглись после 10 августа, как подверглись ещё и другим после 2 июня 1793 года и 9 термидора II года. Каждый стирал в них следы своего мужества и оставлял следы своего позора. Однако, сколь ни изуродованы эти книги, они должны быть причислены к самым поучительным документам революционной эпохи.

[53] «Журналь де Деба э Декре», № 345, с. 78.

[54] «Монитёр», с. 924.

[55] Речь Варле занимает не менее трёх столбцов «Монитёра».

[56] «Монитёр» от 10 августа, № 938.

Законодательное собрание состояло из 746 членов.

12 июля состоялось торжественное поименное голосование по случаю объявления отечества в опасности. Было насчитано 673 присутствующих члена, 16 членов в отпуске, 6 умерших, не замещённых, 16 больных, 6 прикомандированных к изготовлению ассигнатов, 2 прикомандированных к Верховному суду, 27 не ответивших.

Мы видели в предыдущем томе, с. 289, что в день (28 июня), когда Лафайет появился у решётки Собрания и когда Гюаде вызвал аналогичное голосование, но по побочному вопросу, было лишь 573 голосовавших. Большинство в пользу конституционалистов составило 339 против 234. Таким образом, голосование 8 августа, объявленное заранее, вполне обдуманное, голосование, противоречившее выводам доклада, дало большинство гораздо более значительное, чем 28 июня. И это несмотря на то, что правая с некоторого времени ослабела из-за несвоевременных отставок: так, 23 июля Мартен из Марселя, тот, кто, как мы видели выше в этом томе, протестовал против поджигательского адреса своих земляков, сложил с себя полномочия; 26-го Даверуль, 28-го Жокур последовали его примеру.

[57] Это засвидетельствовано в «Монитёре».

[58] Год спустя Иснар, объявленный вне закона декретом Конвента, не сдержал своего неосторожного обещания. Он скрывался весь остаток Террора и вернулся в Собрание через шесть месяцев после смерти Робеспьера.

[59] Это обращение сопровождалось подготовительным докладом по обсуждению вопроса о низложении. «Журналь де Деба э Декре», № 133, с. 319. Собрание декретировало его напечатание и постановило рассмотреть его через двадцать четыре часа после раздачи. («Логограф», с. 433.) Несмотря на все наши разыскания, мы не смогли разыскать текст этого доклада.

Книга VII. — Ночь с 9 на 10 августа.

I. Официальная ложь. — II. Приготовления Манда против восстания. — III. Петион в ратуше и в Тюильри. — IV. Вид Парижа вечером 9 августа. — V. Как были назначены мнимые комиссары большинства секций. — VI. Эти мнимые комиссары в ратуше; кем они были. — VII. Законная коммуна под давлением трибун. — VIII. Пушки Нового моста. — Дезорганизация планов обороны. — IX. Собрание вызывает Петиона к решётке. — X. Последние предостережения, сделанные Собранию. — XI. Тревоги королевской семьи. — XII. Допрос и смерть Манда. — XIII. Законная коммуна изгнана. — Мэр под домашним арестом. — Тюильри в оборонительном положении. — XIV. Последний королевский смотр. — XV. Людовик XVI покидает Тюильри. — XVI. Король в Собрании.

I

Высший кризис приближается; но в тот самый момент, когда нам следовало бы быстро идти к развязке, мы оказываемся остановлены почти непреодолимыми препятствиями.

История дня 10 августа 1792 года была до такой степени затемнена в своих малейших подробностях, до такой степени погребена под несколькими наносами лжи, если воспользоваться удачным и живописным выражением г-на Мишле[1], что необходимо прежде всего расчистить дорогу от ошибок, укоренившихся за семьдесят лет, от фальшивого материала, вставленного, словно западни, в каждый официальный документ.

Существует тысяча рассказов, полных до мелочей, о том или ином факте истории Франции, который, рассматриваемый в своих причинах или следствиях, заслуживает лишь самого краткого упоминания. Но если отдельные эпизоды ночи с 9 на 10 августа были сто раз пересказаны, то о том, каким образом в недрах секций и в ратуше подготовлялось и совершилось низвержение самой древней монархии современной Европы, до сих пор пребывали в полнейшем неведении. Единственные документы, с которыми до сих пор справлялись историки, обрезаны, изуродованы, фальсифицированы по произволу; и, однако, ложь не была сплетена настолько искусно, чтобы истина не пробивалась сквозь плотную ткань савана, в котором победители хотели похоронить её навсегда[2].

Это единодушие секций, поднявшихся как один человек, чтобы низвергнуть конституционную монархию, — мы увидим, что его никогда не существовало; этот список трёхсот мнимых делегатов восставшего народа, о котором так часто говорили, — мы увидим, что он ложен; эти полномочия, вручённые народом своим спасителям, — мы увидим, как они были добыты и кем даны; этим описаниям гигантских схваток, где нам представляют глубокие массы, героически идущие на приступ Тюильри, мы противопоставим просто-напросто число убитых и раненых. Тогда сквозь двусмысленные выражения, рассчитанные умолчания, напыщенные преувеличения официальных протоколов каждый сможет свободно прочесть то, что нам стоило такого труда расшифровать, убедиться в чудовищной узурпации одних, в преступном попустительстве других, в непредусмотрительности этих, в трусости тех.

Итак, вооружимся мужеством и решительно проникнем в этот лабиринт.

II

Самые яростные из агитаторов хотели, чтобы восстание началось уже вечером 8 августа; они попытались провозгласить его у якобинцев[3], но их пыл был остановлен благоразумными, и великий акт