Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том второй - Луи Мортимер-Терно"

Мирабо были единственными, отвергнувшими адрес Моконсей. Это совершенно неточно; но Рёдерер писал свою «Хронику» сорок лет спустя после событий, не имея перед глазами подлинных документов. Эта книга, хотя и достойная внимания историков, содержит некоторое число неточностей, против которых полезно быть настороже.

В конце этого тома читатель найдёт подлинные сведения о том, как постановление секции Моконсей было встречено в каждой из парижских секций.

[35] «Журналь де Деба э Декре», № 313, с. 53.

[36] В протоколе Кэнз-Вен от 6 августа значится следующее: «Было постановлено, что господин Сантер соблаговолит законным образом и немедленно засвидетельствовать болезнь, мешающую ему исполнять обязанности своей должности, для доклада о том собранию; для доставления ему письма с этой целью назначен гражданин Фурнеро». Так самые неистовые демагоги ставились под надзор своими подозрительными сообщниками.

[37] Эти последние накануне ходили в ратушу требовать боевых патронов. Пани, полицейский администратор, велел выдать им пять тысяч, несмотря на формальные приказы директории департамента, запретившей всякую выдачу пороха без её участия. (См. «Хронику пятидесяти дней», с. 351, и речь Пани от 25 сентября 1792 г.)

[38] «Монитёр» даёт об этом решении лишь очень краткий пересказ. Мы разыскали его самый текст. Секция имела мужество велеть его напечатать и расклеить.

[39] Воблан ещё 30 июля подал в отставку с должности члена чрезвычайной комиссии двадцати одного, чтобы не участвовать долее в мерах, которые та ежедневно предлагала Собранию.

[40] «Монитёр» совершает здесь и заставил совершить нескольких историков, рабски его переписывающих, грубейшую ошибку. Он называет спутником Колло д'Эрбуа Андре Шенье, который тремя месяцами ранее столь резко заклеймил и не переставал в «Журналь де Пари» осыпать своими сарказмами и кровавыми ирониями неофициального защитника швейцарцев Шатовьё. Тот, кто пришёл в воскресенье 5 августа в Собрание, чтобы быть секундантом Колло д'Эрбуа, был Мари-Жозеф Шенье, будущий член Конвента, который не раз председательствовал после 10 августа в секции Библиотеки. Историки, совершившие эту ошибку, даже не прочли внимательно «Монитёр». Они нашли бы там в номере за следующий день, с. 906, заметку, которой начинается третья колонка:

«К решётке был допущен с господином Колло д'Эрбуа и другими комиссарами секции Библиотеки не господин Андре Шенье».

Андре Шенье, очевидно автор этой заметки, из стыдливости не пожелал объявить, что спутником Колло д'Эрбуа был его брат. Бывают случаи, когда умолчание тоже красноречиво.

[41] «Журналь де Деба э Декре», № 314, с. 72.

[42] «Монитёр» говорит лишь несколько слов о протесте секции Арсенала и не называет оратора, говорившего от её имени. Мы имели счастье разыскать текст адреса и имя составителя в протоколах этой секции. Мы с благоговейной тщательностью собрали единственный политический документ, вышедший, быть может, из-под пера прославленного члена Академии наук. Мы приводим его в конце этого тома. Мы приводим также решение, предшествовавшее принятию этого адреса, и решение от 8 августа, которым та же секция от него отреклась. Ничто не может лучше, чем эти противоречивые голосования, последовательно принятые одной и той же секцией с промежутком в несколько дней, дать точное представление о чудовищной анархии, царившей в Париже. От отречения к отречению, от противоречия к противоречию приходили к отрицанию всех вещей.

[43] «Журналь де Деба э Декре», № 314, с. 72.

[44] «Монитёр» не говорит ни слова о появлении в Собрании комиссаров секции Моконсей. Он ограничивается сообщением, что несколько секций приходят присоединиться к декларации этой секции. Подробности, которые мы приводим, почерпнуты нами из «Журналь де Деба э Декре». Можно также обратиться к «Журналь де Пари» и «Патриот франсэ», которые цитируют и авторы «Парламентской истории» за неимением «Монитёра», признаваемого ими самими весьма неточным в этом достопамятном случае и слишком склонным показывать Собрание более благосклонным, чем оно было в действительности, к революционным требованиям парижан. (Том XVI, с. 339.)

[45] Это новое порицание, наложенное Собранием на секцию Моконсей, не остановило второстепенных агитаторов, которые ею руководили. Люилье, главный вожак этой секции, принимая в то же время меры предосторожности против судебных преследований и отдавая себя под защиту мэрии, проводил со своими друзьями подготовительные меры восстания. Эта секция, отныне согласная с секцией Кэнз-Вен, открыто назначила ему срок на ночь с 9 на 10 августа.

Мы даём в конце этого тома несколько выписок из протоколов секции Моконсей за первые дни августа.

[46] См. протокол секции Кэнз-Вен, «Парламентская история», т. XVI, с. 404.

[47] Вот письмо Петиона главнокомандующему национальной гвардией, где находится зародыш этой мысли:

«Господин главнокомандующий,

секции настороже, граждане убеждены, что король хочет уехать; они громкими криками требуют окружить дворец. Я только что вышел из секции Гобеленов, которая постановила, чтобы все батальоны явились с оружием на площадь Каррузель. По-видимому, другие батальоны должны были собраться вместе с ними, а также множество граждан всякого рода оружия. По изложенным мною причинам они отказались от своего намерения. Я придумал простое средство, способное успокоить умы: составить гвардию короля одновременно из граждан всех батальонов, так чтобы каждая секция, имея своих граждан в карауле, не могла жаловаться и не могла питать беспокойства».

Постановление, одобряющее эту меру, было издано муниципальным корпусом 6 августа и находится на с. 927 «Монитёра».

[48] Мы разыскали некоторые из адресов, принесённых в Собрание гренадерами-отставниками. Это образцы напыщенной глупости; вот один из них:

«Законодатели, яблоко раздора было брошено с намерением взрастить разделение в парижской национальной гвардии; гренадерские роты были созданы хитроумным и вероломным гением; некоторые члены этих гренадерских рот обесчестили себя действиями негражданственности, неповиновения и мятежа против нации, чтобы привязаться к главе исполнительной власти как к своему господину и получить привилегию целовать руки его жене (sic). Пусть служат ему как рабы. Мы же пришли принести жертву святому равенству, отрекаясь от суетного различия, введённого среди вооружённых граждан людьми, у которых не хватило мужества быть великими, когда они могли достичь бессмертия, утвердив непоколебимо царство разума и справедливости...

Мы отрекаемся от всякого знака отличия и отказываемся от звания гренадера; мы кладём на стол наши шапки и эполеты, чтобы они были отправлены нашим братьям на границах. Эти украшения скорее созданы для того, чтобы устрашать австрийцев, чем для того, чтобы устанавливать между гражданами-солдатами разграничительную линию».

Эти адреса были напечатаны по приказу Собрания. Один из них, адрес диссидентов батальона Бют-де-Мулен, заканчивался фразой, которая была вычеркнута в силу особого декрета в копии, отправленной в печать. Она показалась Собранию слишком резкой, хотя оно каждый день выслушивало почти такие же. Вот эта фраза, которую мы смогли прочесть под покрывающими её зачёркиваниями:

«Пусть же нашему примеру последуют все добрые граждане, остающиеся ещё в этих отборных ротах, дабы остальные были преданы проклятию всех, кто, как вы, как мы, сумеет умереть за свободу!»

Главным