Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том второй - Луи Мортимер-Терно"

спасение государства; я говорю, что те, кто испугался власти одного человека, потому что он располагал армией...

Правая при этом наглом обвинении резко прерывает оратора; Жирарден восклицает: «Одно из двух: либо большинство Собрания признаёт то, что сейчас сказал господин Шудьё, либо оно должно отправить его в Аббатство». — «Что ж! я пойду в Аббатство, если нужно, ради спасения моей страны! — отвечает пылкий оратор. — Я подвожу итог и требую, чтобы Собрание объявило, что оно не может спасти отечество».

Рукоплескания, вопли, призывы к порядку, оскорбления скрещиваются, когда появление у решётки генерального прокурора-синдика департамента внезапно прерывает шум. Рёдерер отчитывается о состоянии возбуждения, в котором находится Париж: «Восстание готово, и секция Кэнз-Вен решила начать его в полночь набатом и общим сбором, если Собрание не проголосует до этого низложение. Однако меры приняты, резервы установлены у Каррузеля и на площади Людовика XV. Одним словом, — говорит в заключение генеральный прокурор-синдик, — мы полагаем, что на ногах стоит сила, достаточная, чтобы, быть может, внушить уважение тем, кто по ложному усердию или по злому умыслу захотел бы нарушить общественное спокойствие».

Собрание не останавливается ни на слове «быть может», ни на определении «ложное усердие», данном повстанческому постановлению секции Кэнз-Вен; оно только что получило письмо от Манда, который отвечает ему за национальную гвардию; оно полагает, что может довериться заверениям, которые начальники парижской милиции получили от своих подчинённых; оно не желает слушать ни Воблана, умоляющего приказать немедленный уход федератов, ни Обер-Дюбайе, предлагающего встать во главе их, чтобы вырвать их из парижских соблазнов и повести к границе; оно полагает, что всё предусмотрело, приняв проект обращения, представленный Кондорсе от имени чрезвычайной комиссии и дающий народу об осуществлении его суверенитета самые учёные уроки и самые лучшие, но, увы, самые бесполезные советы. Это обращение не успели напечатать, а если его и удалось напечатать за ночь, оно послужило пыжами для ружей марсельцев[59].

Наконец, чтобы окончательно успокоить Собрание, у решётки появляется Петион и с блаженным удовлетворением отчитывается о мерах кротости, им употреблённых, о тщательных предосторожностях, им принятых для поддержания спокойствия; он восстаёт против мании, которой, по-видимому, одержим департамент, призывать при малейшем беспорядке вооружённую силу; «ибо, — добавляет он наивно, — следует отдавать себе отчёт в природе той публичной силы, которая находится в нашем распоряжении. Со времени непрерывности заседаний секций эта сила является совещающейся, поскольку секции состоят из совокупности активных граждан, а все активные граждане суть национальные гвардейцы». Мэр заканчивает заявлением, что сумеет нести бремя ответственности, возлагаемой на него законом, и удаляется среди рукоплесканий.

Собрание несколько раз в течение этого заседания было поставлено перед необходимостью решить вопрос о низложении, который монтаньяры обещали заставить обсудить и решить без перерыва; но оно делало вид, что нисколько не тревожится о роковом сроке, нагло назначенном секцией Кэнз-Вен и её сторонниками. Наконец, утомлённое бурными прениями предыдущих дней, успокоенное заверениями Петиона и магистратов, обязанных вещественно заботиться о поддержании порядка, оно само не бодрствует и в своём преступном равнодушии закрывает заседание в семь часов вечера, оставляя поле свободным для восстания.

Примечания:

[1] См. в первом томе примечание № II, «Предложение аббата Муа», заметку об организации муниципалитета и парижских секций. В конце этого второго тома мы даём другую заметку, содержащую статистические сведения о сорока восьми секциях и о том участии, которое каждая из них приняла в событиях 10 августа.

[2] См. текст этого постановления и циркулярное письмо Манюэля в «Парламентской истории», т. XVI, с. 251.

[3] Мы разыскали протокол, составленный по этому случаю комиссарами секций. Мы приводим его в конце этого тома. Полный текст адреса к армии находится в «Парламентской истории» Бюше и Ру, т. XVI, с. 241.

[4] Вот описание этих марсельцев, данное депутатом департамента Буш-дю-Рон Блан-Жильи, который, уж конечно, должен был их знать:

«Город Марсель, расположенный на Средиземном море, по соседству с сотней народов, должен считаться из-за своего порта клоакой значительной части земного шара, куда стекаются все нечистоты рода человеческого; именно там мы видим постоянно готовую к брожению пену преступлений, извергнутую тюрьмами Генуи, Пьемонта, Сицилии, всей Италии, наконец, Испании, Архипелага и Берберии... Всякий раз, как национальная гвардия Марселя выступала за пределы своих стен, орда разбойников без отечества никогда не упускала случая устремиться следом и сеять опустошение во всех местах своего прохода». («Тревожный звонок», соч. Блан-Жильи.) Эта в высшей степени мужественная брошюра стоила её автору после 10 августа декрета об обвинении.

Даже историки, наиболее благосклонные к ультрареволюционным идеям, высказывали о марсельцах мнения, близкие к нашим. Г-н Луи Блан (с. 464 VI тома) называет их «бесстрашными авантюристами». Г-н Мишле судит о них так (с. 530 III тома):

«Пятьсот человек из Марселя, которые вовсе не были исключительно марсельцами, были уже, хотя и молоды, старыми бойцами гражданской войны, привыкшими к крови, весьма закалёнными; одни — суровые люди из народа, каковы моряки или крестьяне Прованса, население жёсткое, без страха и жалости; другие, гораздо более опасные, — молодые люди из высших классов, в первом приступе ярости и фанатизма, странные существа, смутные и бурные с самого рождения, обречённые головокружению, каких почти не увидишь иначе как под этим знойным небом... Песнь в их устах принимала звучание, совершенно противоположное первоначальному вдохновению, звучание свирепое и убийственное; эта великодушная, героическая песнь становилась песнью гнева; вскоре ей предстояло соединиться с воплями Террора».

[5] Мы разыскали приказ об аресте Руже де Лиля. Он датирован 18 сентября 1793 года. «Комитет общественного спасения постановляет, чтобы гражданин Ружез (sic), прозванный де Лилем, бывший инженерный офицер, проживающий в Сен-Жермене, был безотлагательно подвергнут аресту, и поручает военному министру исполнение настоящего постановления».

Члены, присутствовавшие на заседании: Жан Бон Сент-Андре, Карно, Приёр, Сен-Жюст, Робеспьер, Эро, Бийо-Варенн.

[6] Дитрих был отстранён от должности мэра Страсбурга 19 августа 1793 года. Он скрывался несколько месяцев и сам явился в тюрьму 10 ноября. Переводимый из тюрьмы в тюрьму в течение почти года, он был предан революционному трибуналу 8 нивоза II года (28 декабря 1793 г.) и приговорён к смерти по свидетельству Филибера Симона и Элога Шнейдера, двух священников-отступников, вождей страсбургской демагогии; им самим предстояло вскоре последовать за своей жертвой на эшафот.

[7] Этим двум молодым людям предстояло дорого заплатить за безумные мечты, которыми они тогда себя убаюкивали. Барбару, объявленный вне закона после 31 мая, укрылся в Кане, затем в Бретани, наконец в окрестностях Бордо; в течение тринадцати месяцев ему пришлось терпеть полнейшую нужду, муки голода, тревоги проскрипции; он выстрелил в себя из пистолета на краю рва, лишь ранил себя, был схвачен агентами Робеспьера и