Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том второй - Луи Мортимер-Терно"

принят Собранием без обсуждения, в тот же день снабжён королевской санкцией и немедленно передан министром внутренних дел директории департамента. Хотя и лишённая своих самых энергичных членов, директория сочла нужным воспользоваться этим случаем, чтобы попытаться доказать демагогам, что у неё ещё есть некоторая сила сопротивления, которую можно им противопоставить. Она приказала мэру опубликовать декрет об аннулировании с трубным глашатайством уже на следующее утро, 5 августа, и обставить это обнародование всем желательным церемониалом.

Но муниципалитет научился презирать постановления департамента. Разве правила иерархии, начертанные на бумаге Учредительным собранием, не были зачёркнуты одним росчерком пера Законодательным собранием в тот день, когда оно амнистировало Петиона и Манюэля?

По получении департаментского письма мэр, чтобы прикрыть свою ответственность, поспешил созвать генеральный совет коммуны. Тот, верный внушениям своего председателя, нагло выступил противником власти, которой был законно подчинён; он заявил, что, поскольку акт Законодательного корпуса составлен в обычных выражениях, нет оснований следовать для его обнародования формам, предписанным постановлением департамента, и что, впрочем, необычная торжественность, которою хотели обставить это обнародование, могла бы вызвать сборища и волнения.

X

Уже не раз можно было заметить, что, как только какая-либо секция обращала на себя внимание смелой или необычной мерой, две или три другие старались наделать ещё больше шума, пуская в ход ещё более безумные и демагогические предложения. Так, Рынок Невинных выступил инициатором адреса к армии; Фонтан Гренель потребовала, чтобы низложение Людовика XVI было декретировано Национальным собранием; Моконсей своей собственной властью объявила короля низложенным и назначила день, когда действительное низложение будет достигнуто вооружённой демонстрацией. Идти дальше было трудно.

Кэнз-Вен обещала своё содействие этому дерзкому акту; но вечером того же дня Осселен и четверо других комиссаров коммуны пришли прочитать ей письмо, в котором мэр заклинал патриотов не предпринимать никаких необдуманных шагов, пока Национальное собрание не выскажется по петиции, которую он сам представил ему от имени сорока восьми секций Парижа.

Революционеров предместья Сент-Антуан в глубине души задело то, что революционеры центра Парижа осмелились оспаривать у них привилегию, которую они считали приобретённой трёхлетней демагогической службой, — привилегию декретировать все мятежи. Секция Кэнз-Вен, очевидно, ни во что не поставила бы миролюбивые советы муниципалитета, если бы они были даны против одного из её собственных постановлений, а не против постановления соперницы. Но ей представился случай доказать, что без неё ничего нельзя сделать и что она одна способна по своему произволу увлекать или удерживать народные массы; она поспешила им воспользоваться. Делая вид, что уступает просьбе Петиона, она соблаговолила объявить, что отказывается от постановления, принятого ею накануне вечером о сборе 5-го числа, что будет терпеливо и бдительно ждать до ближайшего четверга, одиннадцати часов вечера, решения Национального собрания, но что, если справедливость и право не будут даны народу Законодательным корпусом, то через час после этого, в полночь, зазвонит набат, будет бит общий сбор и всё поднимется разом.

Комиссары были посланы в предместье Сен-Марсель и к марсельцам, чтобы сообщить это решение гражданам, ранее созванным на 5-е. Что касается повстанческого комитета, который последовательно переносил свои совещания в «Золотое солнце», в «Синий циферблат» и к Антуану (из Меца), то он не оказал никакого противодействия отсрочке восстания; Александр дал ему знать, что его люди колеблются, а Сантер был или сказывался больным[36].

XI

5-е было воскресеньем. Поскольку ещё не было известно, получит ли постановление секции Моконсей хотя бы начало исполнения, и поскольку были очень сильны опасения насчёт отъезда, в намерении которого обвиняли короля, значительная толпа, любопытная и возбуждённая, с самого утра и в течение всего дня стекалась к окрестностям Тюильри. Среди неё двигались волонтёры, пришедшие наблюдать за дворцом, артиллеристы, тащившие свои орудия, марсельцы, готовившиеся военными прогулками к предстоящему сражению[37].

Собрание, посвящавшее свои воскресные заседания петициям и просителям, только что выслушало чтение многочисленных адресов с требованием низложения и даже суда над королём, как вдруг граждане секции Библиотеки предстают у решётки и заявляют, что пришли от имени этой секции отречься от адреса, представленного двумя днями ранее Петионом.

Решение, которое они приносят, составлено так[38]:

«СЕКЦИЯ БИБЛИОТЕКИ.

Постановление об отречении от адреса Законодательному корпусу с требованием низложения короля, в котором означенная секция не принимала никакого участия.

Принимая во внимание, что, сколько ни искали мнимый протокол, который назначал бы комиссаров для участия в составлении адреса Национальному собранию с требованием низложения короля, не найдено никакого акта, который содержал бы полномочие ad hoc на выражение такого желания;

общее собрание секции Библиотеки, созванное законным порядком, в числе 178 голосующих, формально заявляет, что не принимало никакого участия в означенном адресе; что оно его осуждает и отказывает в своём согласии на меру, стремящуюся лишь к ниспровержению установленных принципов и к полному разрушению конституционной монархии, которую все истинные французы поклялись поддерживать;

постановляет, что это отречение будет немедленно передано Законодательному корпусу двадцатью членами секции.

АНДРЕ, председатель; КУЭНТРО, секретарь».

Ропот зрителей прерывал это чтение на каждом слове. Воблан бросается на трибуну[39] и восклицает: «Терпеть, чтобы всякий раз, когда взывают к конституции, это святое воззвание заглушалось воплями бесноватых, терпеть это, говорю я, есть уже начало клятвопреступления!»

Свист усиливается, смешиваясь со взрывами смеха.

«Национальное собрание, — продолжает мужественный депутат, — не может долее терпеть подобные недостойные выходки, не становясь их сообщником, не заставляя Францию опасаться своего скорого распада».

Здесь ропот достигает такой силы, что оратору совершенно невозможно продолжать. Члены правой сходят со своих скамей, обращаются к председателю; некоторые, направляясь к двери, громко говорят: «Уйдём! Собрания больше не существует, ибо мы больше не свободны!» Но, отозванные друзьями и видя, что спокойствие восстанавливается, они занимают свои места.

Воблан заканчивает свою речь требованием, чтобы доклад, подготовленный чрезвычайной комиссией о полиции зала, был наконец представлен на следующий день; ему это обещают, с тем чтобы не сдержать обещания.

Друзья Петиона не могли оставить Собрание под впечатлением отречения, принесённого двадцатью комиссарами секции Библиотеки. Поэтому Бриссо спешит заявить, что он принадлежит к этой секции и лучше, чем кто-либо, может дать объяснения о её составе, тенденциях, стремлениях. «Она разделена на две части: одну почтенную, представляющую множество патриотов, тех людей, которых чернят под именем санкюлотов; другую — заражённую, состоящую из финансистов, биржевых маклеров, спекулянтов. Из этого последнего очага контрреволюции на улице Вивьен и вышло заявление, только что вызвавшее столько шума; впрочем, комиссары, обвинённые в узурпации полномочий секции, присутствуют здесь и просят допустить их к решётке, чтобы опровергнуть это обвинение».

Тотчас же появляются четыре комиссара-санкюлота секции Библиотеки; среди них были Колло д'Эрбуа и Мари-Жозеф Шенье. Колло был тогда одним из самых модных среди парижских демагогов людей. Своим альманахом отца Жерара он приобрёл громкую славу добродетельного простодушия и