Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том третий - Луи Мортимер-Терно"

когда г-н председатель объявил о важном письме, прибывающем из городского дома; это письмо содержало настоятельное приглашение гг. комиссарам сорока восьми секций немедленно собраться, дабы совещаться о роспуске генерального совета.

Эта неожиданная новость возбудила некоторое беспокойство в собрании; один из членов предложил пригласить гг. комиссаров немедленно отправиться на свой пост, дабы ознакомиться с мотивами, а затем прислать одного из них в собрание для сообщения о них. Собрание приняло это приглашение».

[55] Вот свидетельства, положенные по этому случаю на стол председателя Собрания. Мы сохраняем орфографию этих документов.

«Мы, председатель комитета, старейшина, в сопровождении г-на Удена, командира батальона, и д. Лабра, капитана канониров, удостоверяем и свидетельствуем, что пушка, именуемая Сиамской и местами обложенная серебряными листами, действительно находится на хранении с 26-го сего месяца в нашем пушечном складе. В удостоверение чего мы подписали настоящий документ, дабы он послужил к оправданию гражданина Доне, если потребуется. Париж, 30 августа 1792 г. и т. д.

Подписано: УДЕН, главный командир; ВЕРН, председатель, старейшина; ЛАБР, капитан».

«Я, нижеподписавшийся, получил от г-на Доне одну пушку, именуемую Сиамской, каковая пушка поступила из Хранилища мебели и имеет серебряную насечку; Париж, 26 августа 1792 г.

Подписано: РЕКОЛЕН, младший лейтенант канониров батальона Филиппа Рульского».

Муниципальный чиновник, столь мало щепетильный в отношении форм, назывался Доне, а не Делоне, как именует его «Монитёр», с. 1038. (См. список членов повстанческой Коммуны в «Парламентской истории» Бюше и Ру, т. XVI, с. 421.) Он был парикмахером и принадлежал к той самой секции Руль, которая, впрочем, несколько дней спустя его отрешила.

[56] «Монитёр», с. 1040; «Журналь де Деба э Декре», № 338, с. 473; Собрание законов, т. X, с. 760.

[57] «Монитёр», с. 1043; «Журналь де Деба э Декре», с. 479; Собрание законов, т. X, с. 763.

[58] Восемнадцать месяцев спустя Жире-Дюпре предстал перед революционным трибуналом и заплатил головой за энергичное сопротивление, оказанное им захватной власти диктаторов из Ратуши. Арестованный в Бордо, он был привезён в Париж в оковах на ногах и руках. Молодой публицист был до того уверен в правосудии революционного трибунала, что явился перед ним с остриженным затылком, с рубашкой, отложенной поверх воротника сюртука, сам заранее совершив роковой туалет. В качестве единственной защиты он сказал Леско-Флёрио, заменявшему в тот день Фукье-Тенвиля в кресле общественного обвинителя: «Я готов; исполняйте вашу должность».

Большинство историков вкладывает в уста молодого жирондиста другие слова; на вопрос Дюма, знал ли он Бриссо, Жире-Дюпре будто бы ответил: «Да, я знал его. Он жил, как Аристид; он умер, как Сидней». Эти слова мужественный юноша произнёс не перед революционным трибуналом, а на допросе, которому подвергся за несколько дней до того в Консьержери. Они в том же виде внесены в обвинительный акт, составленный 23 брюмера Фукье-Тенвилем. Очевидно, Дюма на заседании поостерегся повторить свой вопрос, чтобы не дать обвиняемому случая публично прославить своего друга.

Жире-Дюпре погиб 1 фримера II года (21 ноября 1792 года? — в тексте, видимо, опечатка; по обычному исчислению — 21 ноября 1793 года), через шесть недель после жирондистов, своих политических единомышленников.

[59] «Журналь де Деба э Декре», № 338, с. 482.

[60] «Монитёр», с. 100; «Журналь де Деба э Декре», с. 183. Вот самый текст декрета, изданного по предложению Лагреволя утром 31 августа:

«Собрание, по предложению одного из своих членов, декретирует, что министр внутренних дел немедленно письменно ответит, было ли им и в котором часу доведено до сведения председателя и секретаря временной Коммуны Парижа о декрете, вызывающем их к барьеру Собрания».

[61] Эти подробности находятся одни — в протоколе заседания Коммуны, другие — в письме, которое Петион в тот же день (31 августа) адресовал секции Рынка Невинных и которое было помещено в «Патриот франсэ», номер от 1 сентября. Мы приводим оба документа в конце этого тома. Письмо Петиона уже было воспроизведено в т. XVII, с. 398, «Парламентской истории», но оно так хорошо согласуется с новыми документами, нами собранными, служит им таким живым комментарием, так ясно обрисовывает это лицо, что мы не поколебались воспроизвести его, хотя и приняли общее правило не приводить полностью уже напечатанные документы.

[62] Мы нашли один печатный экземпляр этого адреса и приводим его в том виде, в каком он был расклеен по стенам Парижа по приказу дерзкой Коммуны. Курсивом мы отмечаем главные места, опущенные в почти тождественной версии «Монитёра», с. 1043, и «Журналь де Деба э Декре», с. 184 № 338.

Можно заметить, что самые резкие фразы были смягчены или выпущены этими газетами. Версия «Монитёра» начинается словами: «Временные представители Парижской коммуны». В расклеенном адресе Коммуна утверждает сама себя и тщательно стирает оскорбительное для неё слово «временные».

[63] Это столь важное место, где Коммуна сама признаёт, что в ночь с 9 на 10 августа только двадцать семь секций были представлены в собрании комиссаров, формально и неопровержимо подтверждает то, что мы сказали об этом собрании во втором томе.

[64] Это насильственное вмешательство толпы, собравшейся у входов в Собрание вследствие слуха о шагах муниципальных чиновников, не отмечено в «Монитёре». Мы находим его след лишь в «Журналь де Деба э Декре».

[65] Все историки приписывают это ужасно пророческое слово Тальену, потому что произнёс его он, но он произнёс его от имени и по приказу Коммуны.

Эта угроза, которой предстояло осуществиться в течение сорока восьми часов, не была плодом импровизации; она была хладнокровно обдумана: Робеспьер собственноручно вставил её в адрес, читать который было поручено Тальену. Одного этого факта, а есть и другие, было бы достаточно, чтобы приобщить лукавого трибуна к тому неискупимому преступлению, тяжесть которого свобода во Франции несёт до сих пор.

[66] Здесь Тальен читает муниципальное постановление, возвращающее прежних администраторов к их должностям; мы публикуем его в конце этого тома. Ни «Монитёр», ни «Журналь де Деба э Декре» в приводимой ими версии адреса Робеспьера не упоминают об этом постановлении от 30 августа, так что, следуя их версии, невозможно понять, что хотел сказать Петион в своей речи, представляя муниципальных делегатов, той примирительной мерой, которая должна была немедленно привести администрацию в действие. Это ещё раз доказывает, что невозможно составить себе точное понятие о столь запутанных событиях этого периода истории Революции, ограничиваясь исключительным изучением «Монитёра» или какого-либо другого листка той эпохи. Лишь собирая все документы и сверяя их друг с другом, можно добраться до истины.

[67] Таких секций было по крайней мере две — Ломбардов и Хлебного рынка; и