Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том третий - Луи Мортимер-Терно"

его вам, дабы он был обращён в деньги. В этом новом виде он, без сомнения, успешнее будет содействовать истреблению зачумлённой породы наших врагов». Национальное собрание рукоплещет столь великой гражданственности и декретирует напечатание этой прекрасной речи. (См. «Журналь де Деба э Декре», № 335, с. 113.)

Меры, принятые Коммуной, встретили очень живое сопротивление со стороны части парижского населения; вокруг церквей собирались толпы, чтобы помешать их ограблению. Манюэлю пришлось выпустить прокламацию, написанную с его обычной напыщенностью: «Первый из культов есть закон... Именно нужда самого народа вызвала снятие лишних колоколов... этих колоколов, которые, льстя гордости богачей, врагов равенства даже в могилах, тревожат сон бедняков». Фразы Манюэля не произвели ожидаемого им действия. Коммуна была вынуждена приказать Сантерру прибегнуть, если понадобится, к силе и предписать секциям удалить с колоколен лиц, желавших воспрепятствовать снятию колоколов. (Протокол от 19 августа.)

[32] Мы не хотели бы клеветать ни на кого, даже на этих знаменитых марсельцев, которые, впрочем, по большей части были марсельцами лишь по названию. Но спрашивается, каким образом этот батальон, сформировавшийся уже в первые дни июня, мог оставаться в Париже более двух месяцев, с 29 июля до конца сентября, когда от передовых постов прусской армии его отделяло едва восемь дней пути. Мы не могли бы объяснить эту загадку, если бы наши разыскания не открыли нам несколько совершенно неизданных документов, показывающих, чем занимались эти мнимые защитники отечества. Они добивались назначения им пособий под всевозможными названиями и из всевозможных касс. Не довольствуясь суммой, которую Шудьё заставил им выдать в заседании 10 августа (см. с. 363 тома II), в счёт жалованья и путевых издержек, и суточными в тридцать су, они добились 12 августа выплаты им Коммуной 3 000 ливров из кассы так называемой федерации. 24 августа они получили от военного министра и исполнительного совета стоимость оружия, будто бы потерянного ими в день 10-го. Трудно понять, каким образом победители теряют оружие в бою, длившемся лишь три четверти часа. Но марсельцы 10 августа были героями совершенно особого рода; ибо, пробыв два месяца в Париже, пресытившись грабежом и кровью, сыграв весьма деятельную роль в домашних обысках 29 августа и в сентябрьской резне, они, когда вздумали покинуть столицу, не имели ни малейшего намерения отправиться под Вальми, к храбрецам, защищавшим священную землю Франции. Они повернулись спиной к опасности и попросили отправить их обратно в Марсель. Исполнительная власть умоляла их отправиться по крайней мере в Южную армию; марсельцы, по всей вероятности, согласились получить путевое довольствие, но мы не смогли узнать, присоединились ли они когда-либо к этой армии; как только они покинули Париж, следы их совершенно теряются. Так как мы ничего не утверждаем без доказательств, читатель найдёт в конце этого тома подлинные документы, подтверждающие все наши выводы.

[33] Собрание законов, 1792 г., т. X, с. 624; «Журналь де Деба э Декре», № 333, с. 74, № 334, с. 87; «Монитёр», с. 1020 и 1022.

[34] В первую минуту общественное негодование, вызванное сдачей Лонгви, обратилось главным образом на коменданта Лаверня; но он доказал, что капитулировать его заставила муниципальность Лонгви. В течение восемнадцати месяцев этот офицер тщетно требовал судей. Согласно формальным приказам военного министра («Монитёр», с. 1032) должен был быть созван военный суд; он так никогда и не был собран. Но когда царство Террора вполне установилось, когда революционный трибунал в несколько минут и без доказательств осуждал несчастных, преданных ему, коменданта Лаверня извлекли из тюрем Лангра, где, несмотря на его протесты и протесты его мужественной жены, его держали, не судя и даже не допрашивая, и отправили в Париж. Уже на следующий день он предстал перед Фукье-Тенвилем и его приспешниками и был приговорён к смерти. В ту минуту, когда произносится роковой приговор, в зале раздаются энергичные и многократные крики: «Да здравствует король!» Трибунал приказывает схватить особу, столь дерзко его вызывающую. К нему приводят г-жу Лавернь, которая заявляет, что нашла лишь это средство разделить участь мужа. Судьи удовлетворяют её просьбу. Одна и та же смерть соединяет супругов и исполняет желание этой героической женщины. Найдётся ли во всей древности более прекрасная черта супружеской любви? Самоотверженность Аррии, добровольно разделившей участь мужа и протягивающей ему кинжал, которым только что поразила себя, вот уже восемнадцать веков пользуется общим восхищением. Разве самоотверженность г-жи Лавернь менее прекрасна? Почему же она менее известна? Это одна из тех черт, которые возвышают и утешают сердце среди самых плачевных рассказов. Забывая о наших славах, неужели мы умеем восхищаться героизмом лишь на расстоянии и под греческими или римскими именами?

[35] Формальное признание этого обстоятельства мы находим в одном сочинении, которое Шабо позднее адресовал Бриссо и в котором, ссылаясь на свидетельство Гойе, он хвалится тем, что сам внёс это предложение в чрезвычайную комиссию. Этот памфлет воспроизведён полностью в т. XX, с. 443, «Парламентской истории» гг. Бюше и Ру.

[36] Мы нашли самое постановление, которое Дантон заставил принять исполнительный совет и которым он был вооружён, когда вечером 28 августа пришёл предложить Собранию знаменитый декрет о домашних обысках. Оно гласит:

«Совет, принимая во внимание, что не следует пренебрегать никаким средством для добывания оружия, постановляет, что секциям будет предложено назначить комиссаров, дабы как можно скорее произвести необходимые обыски у граждан для сбора ружей и другого оружия, какое может у них находиться.

Исполнительный совет отправится в Национальное собрание, дабы добиться немедленного декрета об открытии парижских застав».

Парижские заставы, закрытые 10, 11, 12 и 13-го, приоткрытые 14-го после общего обыска меблированных гостиниц, снова закрытые 15-го и 16-го, с 17-го по 29-е были наполовину свободны. Желавшие пересечь их должны были иметь паспорта, выдачу которых разрешали общие собрания секций (постановление от 12 августа) и которые подписывались в мэрии лишь по заявлению свидетелей, лично отвечающих за тождество представляемых ими лиц (постановления от 13 и 18 августа).

[37] «Монитёр», с. 1033; «Журналь де Деба э Декре», с. 127, № 336.

[38] Вот самый текст этого постановления:

«МУНИЦИПАЛИТЕТ ПАРИЖА.

Извлечение из реестра постановлений генерального совета комиссаров сорока восьми секций.

От 30 августа 1792 г.

Генеральный совет постановил, что домашние обыски будут продолжаться безостановочно до истечения сорока восьми часов.

ТРЮШОН, председатель; ТАЛЬЕН, секретарь-письмоводитель».

Наши разыскания позволили нам найти один из мандатов, которыми были снабжены комиссары секций, производившие домашние обыски. Все эти мандаты должны были быть составлены приблизительно в одинаковых выражениях. Тот, что побывал у нас в руках, свидетельствует, надо признать, о весьма большом незнании французского