Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

прежде всего тем, что животноводство в них было тесно связано с институтами рабства и энкомьенды. Применявшиеся одновременно два механизма принудительного труда превратили коренное население в XVI веке в шахтеров, питавшихся свининой. Значительная доля тех, кто превращал парнокопытных в товары потребления или направлял их рабочую силу на превращение других субстанций в товары потребления – пастухов, работников ранчо, а позже и ткачих, – были либо рабами, либо людьми, обязанными выполнять трудовую повинность в системе энкомьенды.

Родственные системы принуждения к труду – рабство и энкомьенда – служили механизмами привлечения коренного населения к работе в животноводческих хозяйствах Новой Испании[408], а еще раньше на Антильских островах и в Южной Америке. В первое время забота о скоте в основном ложилась на плечи негров-невольников, а также свободных пастухов африканского происхождения и полевых работников, но, как и на Антильских островах, обращенные в рабство туземцы тоже трудились на ранчо[409]. В 1541 году, описывая продажу одного estancia (поместья), нотариус приводил опись имущества, где в том числе упоминалось 1500 овец, 300 свиней, «три рабыни-индианки», Исабель, Каталина и Франциска, и мальчик-раб по имени Хуанильо[410]. В XVII веке, несмотря на королевские указы, запрещавшие торговлю туземцами, некоторых из них по-прежнему продавали вместе с имениями. Например, в документе о продаже небольшой hacienda (усадьбы) в Тепеаке упоминаются не только кобылы и плуг, но и 19 туземных работников[411].

Обновленный институт энкомьенды (изначально он развивался на протяжении веков как часть процесса Реконкисты на территории Пиренейского полуострова) представлял собой еще один механизм лишения прав, где скот играл центральную роль. И хотя предполагалось, что туземцы, попавшие под покровительство конкистадоров и ставшие их encomendado (подопечными), будут иметь возможность трудиться на себя и поддерживать свою аграрную систему, в действительности их принуждали переселяться в районы рудников, что плохо сказывалось на урожаях. Помимо этого, подневольных работников (и в системе рабства, и в энкомьенде) заставляли трудиться в животноводческих хозяйствах: покоренные европейцами туземцы не просто питались свининой – им приходилось самим заботиться о свиньях. Хотя глава свинопасов был родом из Европы или из Африки, ему помогало немало местных работников. Лас Касас утверждал, что для разведения свиней двум богатейшим encomenderos (энкомендеро) острова требовалось 50 000 человек. Хотя здесь чувствуется явное преувеличение, свиноводческое хозяйство действительно требовало участия большого количества работников[412].

Как когда-то на Антильских островах, в Новой Испании колонизаторы тоже принуждали туземных подданных заниматься животноводством через энкомьенду, трудовую повинность[413]. Принятые законы запрещали подобную практику, но за их соблюдением никто не следил. В таких обстоятельствах работники энкомьенды трудились бок о бок с рабами туземного и африканского происхождения и вольными африканцами, о чем свидетельствуют бухгалтерские книги обширного скотоводческого хозяйства Эрнана Кортеса на территории перешейка Теуантепек[414]. В отчете середины XVI века сообщается, что помощь на ранчо были обязаны оказывать 22 общины под контролем encomenderos[415]. А в Тепеке (штат Оахака) местных жителей принуждали «охранять коров и кобыл помянутого Педро Ньето»[416].

Кроме того, животноводство способствовало обеднению коренного населения через систему податей. Светские и церковные институты в равной мере требовали от аборигенов, чтобы те обеспечивали их продукцией животноводческих хозяйств и товарами, необходимыми для разведения скота, как в случае с энкомьендой, или платили бы им десятину от полученных доходов и исполняли бы трудовую повинность. Конкистадоры Новой Испании пришли в восторг, узнав об обычае простых туземцев приносить в дань представителям местной элиты индеек и перепелок – первых они растили дома, а вторых отлавливали в природе и держали в садках. В каком-то смысле требование, чтобы коренные жители преподносили encomenderos и представителям испанской короны определенное количество индеек, а порой и перепелок, можно рассматривать как продолжение традиции доиспанского периода. И все же судебные разбирательства конца 1520–1530-х годов говорят о том, что эти запросы оказались гораздо обременительнее, нежели было принято. Жители Уэхоцинго, входившего в энкомьенду Кортеса, подали в суд на представителей властей за то, что те требовали слишком большую дань. Иллюстрированный документ, направленный ими ко двору, показывал, что представители властей требуют от них по 340 индеек и 8000 перепелок ежедневно[417]. В связи с этим свидетелей спросили, действительно ли власти требовали «более 10 000 фанег кукурузы, 30 000 индюков, 40 000 перепелов и 300 000 яиц», а в придачу к ним рабов, перца чили, хлопковых тканей и украшений из перьев. Хотя свидетели не подтвердили этих слов, один из местных вождей по имени Бальтасар сказал, что община отдавала властям по шесть индеек и шесть перепелок в день, и такое количество явно превосходило размеры привычных подношений[418]. Вскоре encomenderos и представители двора стали требовать в качестве подношения не только привычных туземцам индеек и перепелок, но и куриц[419]. В докладе о дани, собранной с коренных жителей Новой Испании в 1548–1550 годах, колониальные власти указывали, что 275 из 908 упомянутых общин были обязаны снабжать их индейками, перепелками, курицами или сочетанием этой птицы (эти показания несомненно занижены, поскольку в некоторых документах не уточняются все виды дани, а в других упоминаются дополнительные необозначенные подношения)[420]. Кукурузу тоже часто взимали в качестве подати, поскольку ею кормили скот[421]. Например, в Кальпане (Пануко) община из сорока жителей «не имела иной повинности, как засеять поле кукурузой, а потом вырастить на этом корме свиней»[422].

Эксплуатация коренного населения продолжилась даже после того, как рабство подверглось ограничениям, а энкомьенда была реформирована «Новыми законами» 1542 года. Система репартамьенто (от исп. repartimiento – распределение) требовала от общин посвящать определенное количество времени труду на благо отдельных испанцев и участию в общественных проектах, и эта повинность в том числе включала работу на ранчо[423]. Даже «свободные» туземцы часто трудились в очень суровых условиях, напоминавших неволю[424].

В Новой Испании возник еще один общественный институт, в основе которого лежало животноводство и лишение коренного населения права на труд. Obrajes – прядильные фабрики, связанные с отарами овец – полагались на подневольный труд[425]. Основная часть производимой этими фабриками дешевой грубой ткани предназначалась для пошива одежды и головных уборов для тех, кто трудился на рудниках. К 1571 году в Новой Испании действовало более 80 obrajes[426]. При них работали фабричные лавочки (позже такие же появились при асьендах), и, как говорил в 1590 году вице-король, люди приобретали там в кредит «туфли, шляпы, чулки и другие вещи по заоблачным ценам, а потом всю жизнь не могли выбраться из долгов и умирали, будто узники, проведя по 20 и более лет за ткацким станком». Несмотря на вялые попытки короны пресечь подобные порядки, власти быстро