Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

окрестностях Эль-Токуйо, объясняя, что «христиане из злого умысла и по великой надобности разрушили здесь все, увели с собой молодых индейцев, мужчин и женщин, а старых оставили умирать»; выжившие «отступили в горы, где кони уже не могут настигнуть их с той же легкостью, что и на llanos». Даже те, кто вступал с конкистадорами в союзнические отношения, меняли свой образ жизни с оглядкой на лошадей. Европейцы полагались на поддержку своих союзников, индейцев-какетио, в попытках основать Тьерра-Фирме, но отношения между ними были весьма натянутыми, поскольку колонисты проявляли склонность к грабежам, насилию и убийствам даже среди тех, к кому благоволили. Хотя индейцы и считались «друзьями христиан», но, по признанию Галеотто Чея, испанцам следовало по-прежнему проявлять бдительность и «пребывать среди них группами человек по десять, с оружием и верхом на лошадях». В свою очередь, какетио «из страха перед [европейцами] ушли жить в горы», но по-прежнему засевали поля на llanos[338]. Рассказы о военных походах пестрят упоминаниями недоступных для лошадей районов, среди которых не только крутые горные склоны, но также болота, лесные массивы и заросшие высокой травой саванны. Было бы замечательно провести исследование, как присутствие лошадей и связанные с ними ограничения повлияли на жизнь местного населения после 1492 года. В то же время тактические преимущества, подаренные лошадьми, сокращались по мере того, как туземные воины изобрели способы противостоять им, включая замысловатые ловушки и внушающие ужас стрелы, смазанные смертельным ядом – для европейцев все это было не меньшей новинкой, чем конница для коренных жителей[339]. Очень скоро завоевателям пришлось столкнуться с противником, который и сам ездил верхом[340].

Значительные ограничения конных набегов существенно сдерживали европейскую экспансию американских земель. Памятуя о том, сколько солдат и лошадей они потеряли во время неудачных кампаний, и чувствуя собственную уязвимость каждый раз, когда участие конницы в битве не представлялось возможным, испанские конкистадоры и каудильо стороной обходили те земли, где их лошади передвигались с трудом. Поэтому, несмотря на то что к концу XVI века испанские завоеватели подчинили себе ощутимую часть коренного населения, еще больше туземцев оставались свободными от европейского правления, поскольку жили в труднодоступных для лошадей местах.

Подобная ограниченность передвижений наводит некоторых историков на мысль о склонности колонизаторов преувеличивать роль лошадей в своих военных успехах[341]. И все же такая переоценка может означать, что маятник слишком сильно качнулся в обратную сторону. Лошади действительно не сделали европейских конкистадоров непобедимыми и не гарантировали им победу, а такие факторы, как союзничество коренного населения и болезни Старого Света, играли не менее важную роль, чем ограниченное участие конницы в сражениях. Однако именно лошади способствовали заключению военных союзов и помогали держать местных жителей в страхе, что сделало их уязвимыми к инфекционным болезням.

* * *

Конкистадоры и хронисты превозносили собак ничуть не меньше, чем лошадей, хотя роли этих животных в завоевании и колонизации сильно отличались. В Америке собак превратили в оружие, которым они никогда не были на войне в Европе. Там их использовали в качестве сторожей и охранников, но никогда не привлекали к регулярным нападениям на людей. Применение собак в сражениях и для устрашения гражданского населения стало, как писал Лас Касас, «дьявольским изобретением», внедренным европейскими колонистами в Западном полушарии.

Неизвестно, замышлял ли Колумб подобную трансформацию охотничьих собак, когда планировал свою вторую экспедицию, но, как бы то ни было, на борту его судов, отправившихся в Америку в 1493 году, бесспорно были собаки, которым предстояло исполнять те же обязанности, что и в Европе. Некоторых из них действительно везли, чтобы пасти и охранять переправленный в колонии скот, но собаки прежде всего считались соучастниками охоты – и они охотились[342]. Когда Бартоломео Колумб[343] – в отсутствие брата он исполнял обязанности аделантадо – приказал отряду из десяти конкистадоров сторожить неблагополучный золотой рудник в условиях дефицита еды, то оставил им «превосходную охотничью собаку для погони за дичью»[344]. Конкистадор Гонсало Фернандес де Овьедо писал, что в Америке европейцы охотились на hutia (хутий), небольших зверьков размером с кролика, и cori (морских свинок), как если бы то были кролики или зайцы, «с грейхаундами, бладхаундами, galgos (гальго) и даже с gozques (терьерами) и podencos (спаниелями), коих они привезли с собой из Испании»[345]. Овьедо, который работал над рукописью в 1530–1540-е, упоминает семь разновидностей охотничьих собак: lebrel (борзую), sabueso (легавую), galgo (гончую), gozque (терьера), podenco (спаниеля), ventor (ищейку) и mastín (мастифа), – и каждая из них прекрасно умела выслеживать, загонять и убивать свой тип дичи[346]. Первый зафиксированный случай нападения собак на туземцев произошел на Ямайке в мае 1494 года[347]. На следующий год в битве при Вега-Реале принимало участие двадцать псов, и это событие нашло отражение на фронтисписе хроники завоевания, написанной Антонио де Эррера-и-Тордесильясом и изданной в 1601 году[348].

Вскоре собак стали регулярно привлекать к завоеванию и порабощению коренного населения, а сторонники и противники этого в равной мере отдавали должное их роли в битвах и жестоких нападениях. Бартоломе де лас Касас писал, что на Эспаньоле «испанцы повсюду водят за собой свирепых собак, которые хорошо обучены потрошить и рвать индейцев на части»[349]. Боевые собаки ценились настолько высоко, что с ними обращались как с воинами. Овьедо пишет, что традиция награждать солдат за хорошую службу соответственной «мерой» золота распространялась и на собак или, если точнее, на их хозяев. Леонсико, или Леонсильо (Львеночек), с рыжеватой шерстью, черной мордой и множеством шрамов, был потомком знаменитого боевого пса по кличке Бесеррильо и главной собакой в походах Васко Нуньеса де Бальбоа к побережью Южного моря (Тихого океана) через Панамский перешеек в 1513 году. Он получил много золота за свои заслуги. Овьедо писал: «Я сам был очевидцем этому и знаю, что временами ему в награду доставалось по 500 castellanos (золотых монет) за участие, какое он принимал в походах»[350].

Распространенность такого занятия, как охота, отчасти помогает объяснить истоки привлечения «боевых собак» к участию в захватнических походах на коренное население Америки. Мнение о том, что собак, натренированных охотиться на диких зверей, переучивали преследовать и убивать туземцев, высказывалось даже в ранних описаниях тех событий. Пьетро Мартире д’Ангьера писал о военных походах на континенте в начале XVI века, что «псы, которых привезли с собой для охоты и для охраны», теперь приносят «великую пользу в сражениях с индейцами», и рассказывал, как «эти животные с яростью бросаются на вооруженных туземцев, будто на пугливых оленей»[351]. Свидетельства тех лет не дают четкого представления о том, какие породы собак привлекали к смертоносным атакам;