Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

один инквизитор, писавший о преступлениях колдунов Арраса[280]. Они клялись сатане в верности, часто целуя его при этом в задний проход, «подчиняясь его прихотям» и желаниям демонов (которые могли принимать вид не только животных, но и привлекательных мужчин и женщин). Иногда ведьмы путешествовали инкогнито, обратившись в какое-нибудь животное, а иногда превращали в животных других людей. В Malleus maleficarum Крамера и Шпренгера есть глава «Придают ли ведьмы людям облики животных?» и еще одна – «Каким образом ведьмы придают людям облики зверей?»[281][282]. Авторы писали о том, что в Античности Цирцея «превратила спутников Одиссея в диких свиней» и что служительницы таверн «придавали постояльцам облик вьючных животных»[283]. Ведьмы водили дружбу с животными и обладали особой властью над ними. Поэтому священники считали, что они похожи на животных (отсюда их любовь к совокуплению и умение летать), владеют обширными знаниями о них (отсюда способность причинять им вред или, наоборот, помогать), имеют к ним самое непосредственное отношение (отсюда распущенность и склонность к дружеским отношениям с ними) и время от времени сами становятся зверьми. К тому же они, подобно дьяволу, выворачивают логику животноводства наизнанку, занимаясь каннибализмом. Они похищают и едят младенцев или раскапывают могилы, забирая у трупов сердца, чтобы потом сварить из них зелье. Нидер уверял, что швейцарские ведьмы варят детей в котлах: из плоти готовят мази, а отварами наполняют сосуды.

В Испании церковные власти придерживались иллюзионистской позиции дольше, чем многие из их северных коллег. Однако в 1520-х ситуация в корне изменилась. Стали поступать сообщения о всплеске интереса к колдовству в области Ронкаль-Саласар, в баскской провинции Наварра. Страна Басков издавна считалась оплотом еретиков из-за своей отдаленности и языковых отличий, из-за того, что христианство пришло сюда позже, чем в другие районы Пиренейского полуострова, и из-за того, что она только недавно попала под управление династии Габсбургов. В Наварре представители инквизиции начали свою деятельность в конце 1524 года, обосновавшись в Калаорре. А в 1525 году выездной магистрат провел там восемь месяцев, арестовывая ведьм и расследуя их деятельность, в результате чего около 40 из них подверглись казни (сожжению на костре)[284].

Как это часто случалось с теми, кто подвергался гонениям в раннее Новое время, нельзя с уверенностью сказать, что сами жители региона думали об этих обвинениях и во что они верили, поскольку авторами дошедших до нас источников были люди посторонние[285]. Сохранившиеся документы не дают возможности сказать, что в них является частью расхожих представлений местного населения, а что проекцией одержимых дьяволом судей и инквизиторов, – впрочем, это было вполне обычным делом в периоды охоты на ведьм и до того, и после. К тому же на рубеже XV–XVI веков, после десятилетий наставлений, исповедей, допросов, проводимых демонологически настроенными клириками, расхожие представления и инквизиторский дискурс успели слиться воедино[286]. Памятуя об этом, можно наметить зыбкий контур общих представлений о ведьмах и их обрядах: колдуньи рисовались местным жителям женщинами сильными, физически выносливыми, способными спрыгнуть с такой высоты, которая «стоила бы жизни кошке»[287]. Многие не стеснялись в выражениях, говоря о своей сексуальности. Например, «респектабельная замужняя женщина» рассказала своему духовнику, что ей часто снится, как она вместе с другими женщинами летит по воздуху на мулах, пока не добирается до побережья, где «к ней присоединяется мужчина, и она испытывает сильное наслаждение».[288]. Считалось, что ведьмы умеют летать по воздуху следом за Дианой «и что они превращаются в других существ». Возможно, некоторые мужчины собирались вместе с женщинами в пятницу вечером, где пили вино, ели хлеб, а потом занимались сексом или даже устраивали оргии, а еще общались с большим козлом или с кем-то, нарядившимся в козлиные шкуры[289]. Объясняя, почему колдовством чаще занимаются женщины, чем мужчины, один из клириков, принимавших участие в процессах, писал, что «старухи удовлетворяли свои аппетиты» с дьяволом, «когда никто из мужчин уже не обращал на них внимания», и то же самое относилось к молодым женщинам, которые «были подвержены греху плоти и предавались ему с завидным постоянством»[290]. Иногда их называли xorguino или sorguina: это слово, как объясняли священнослужители, «произошло от испанского sortilego (колдун)». Порой соседи возлагали на них вину за неожиданную смерть детей и домашнего скота или за чрезвычайно разрушительную бурю[291]. И среди женщин, и среди мужчин находились те, кто славился своим умением исцелять людей и скот. Случалось, они излечивали животное, напоив или окропив его святой водой из крестильной купели[292]. (В этом нет ничего плохого, отмечал один из проводивших расследование клириков, ведь святой Франциск тоже лечил зверей «с великой заботой».) Встречались те, кто при помощи «верных слов сдерживал или заколдовывал волков и лисиц», чтобы они не причиняли вреда их домашним животным, и те, кто изгонял разорявшую урожай саранчу[293]. Кроме того, считалось, что некоторые колдуны варят смертоносное зелье из жаб и младенческих сердец, чтобы потом умертвлять им людей и домашний скот[294].

Охота на ведьм стала поводом для создания целого ряда произведений: так, в 1529 году Мартин де Кастаньега опубликовал Tratado de las sepersticiones y hechizerias y vanos conjuros y abusiones y otras cosas («Трактат о суевериях, колдовстве, тщетных заклятиях, злонамеренных деяниях и прочих вещах»)[295]. Вместе с изданным в том же году трактатом о суевериях и магии Педро Сируэло труд Кастаньеги ознаменовал произошедший в Испании сдвиг в сторону «демонизации» ведьм[296]. Кастаньега был членом францисканского ордена и опирался на опыт, полученный во время следствия над подозреваемыми в колдовстве жителями баскских земель («Я знавал [ведьм] и видел, как они горят»)[297]. Его близкие коллеги и соратники по охоте на ведьм, францисканские монахи Хуан де Сумаррага и Андрес де Ольмос позже, в 1530-е годы, возглавили кампанию по искоренению идолопоклонства в Центральной Мексике[298]. Трактат Кастаньеги объединяет наблюдения, сделанные им во время баскских процессов, со штампами клерикального дискурса, которые сложились в предшествующие столетия. В частности, толкование дьявольской сути колдовства подчеркивает сходство ведьм с животными и смиренный ужас, вызываемый скотоводческим хозяйством. Вслед за авторами XV века, влияние которых испытывал на себе Кастаньега, он утверждал, будто основой modus operandi дьявола было подражание церкви и поругание ее через искажение ритуалов, а также пояснял, что «в мире есть две церкви: одна католическая, а вторая дьявольская» и что «подобно тому, как в католической церкви совершаются святые таинства, в дьявольской творятся execramentos (святотатства)»[299]. Многие из этих искажений заключались в подозрительном взаимодействии с животными. Если в церковных таинствах применялось то, что связано с «жизнью и защитой