Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том второй - Луи Мортимер-Терно"

доказать, что хоть один из этих марсельцев отличился в армии, стяжал там какую-либо славу, погиб благородной смертью? Пусть же перестанут смешивать память об этих разбойниках с памятью о возвышенном гимне, которому по странному заблуждению дали их имя, который, правда, выкрикивался в оргиях и в сценах убийства, коими они осквернили столицу, но который вёл и доныне ведёт наших молодых солдат к победе; с этим гимном, который должен вечно жить в памяти всех французов как символ любви к отечеству, а не как сигнал гражданской войны. «Марсельеза» была сочинена в Страсбурге Руже де Лилем, который никогда не имел ничего общего с марсельцами, который после 10 августа отказался признать власть, порождённую восстанием, и подвергался в течение всего Террора преследованиям сбиров Комитета общественного спасения[5]; она была впервые спета в доме мэра Дитриха, который был объявлен вне закона как друг генерала Лафайета и отправлен в революционный трибунал по приказу Робеспьера[6].

Двое молодых марсельцев уже несколько месяцев находились в Париже: один, Ребекки, был вызван к решётке Собрания, чтобы дать отчёт о своём поведении в качестве комиссара в округе Воклюз; другой, Барбару, был послан своим родным городом для наблюдения за некоторыми местными интересами[7]. Они усердно посещали клуб якобинцев и тайные совещания в маленькой квартире на улице де ла Арп, куда Ролан вернулся после выхода из министерства. Состоя в постоянной переписке с народными обществами, отправившими банду марсельцев, и с самой бандой в течение двадцати семи дней, которые та затратила на пересечение Франции, они были немедленно извещены о её прибытии в Шарантон и отправились ей навстречу в сопровождении Фурнье Американца и одного бывшего прокурора Шатле, давно уже глубоко замешанного во все демагогические происки и вскоре долженствовавшего приобрести ужасающую известность под именем Бурдона (из Уазы).

Они вступили в переговоры с начальниками марсельской колонны. Было решено, что она вступит на следующий день в столицу, что всё предместье Сент-Антуан составит ей эскорт и что воспользуются случаем, чтобы добиться, волей или силой, низложения или отрешения короля. Всё, полагали, было готово. Сантер обещал сорок тысяч человек из Сент-Антуана и Сен-Марсо; проходя по набережной, тысяча патриотов должна была отделиться от толпы, захватить врасплох ратушу и утвердить там делегатов секций; артиллерийский парк национальной гвардии, заранее выведенный на их путь, должен был попасть в руки повстанцев; четыреста граждан должны были удержать Петиона в мэрии, ещё четыреста — арестовать директорию департамента; вооружённые люди должны были занять все мосты и различные посты столицы. После этого народная армия тремя колоннами должна была вторгнуться в сад Тюильри и на площадь Каррузель; дворец не подвергался бы нападению, но был бы блокирован; одним ударом сети захватив и короля, и Национальное собрание, революционные вожди потребовали бы от последнего спасти государство, низложив первого[8].

Дело сорвалось 30-го, как сорвалось и 26-го, из-за отсутствия вспомогательных сил, на которые рассчитывали. То ли за ним отказались следовать, то ли у него не хватило духу, но Сантер не привёл обещанных сорока тысяч. Марсельцы, числом пятьсот шестнадцать, нашли для своей встречи лишь около двухсот федератов из департаментов и две дюжины парижан, вооружённых пиками и тесаками[9]. Вдоль предместья Сент-Антуан и бульваров они, правда, встретили довольно большую, но весьма мирную толпу. Они посеяли в ней ужас, срывая ленточные кокарды, которые носили многие мужчины и женщины. Демагоги утверждали, что истинные патриоты должны носить только шерстяные кокарды.

На развалинах Бастилии марсельцев встретила группа якобинцев, посланная материнским обществом, чтобы составить им кортеж. Их вождя провозгласили Брутом, а их самих — Сцеволами за то, что они поклялись не покидать столицу, не утвердив трон свободы непоколебимым образом[10].

Затем они отправились в мэрию приветствовать Петиона, отдохнули несколько минут в приготовленной для них казарме — Новая Франция — и, наконец, отправились под водительством Сантера на банкет, предложенный им якобинцами вообще и в особенности национальными гвардейцами предместья Сент-Антуан.

IV

Невдалеке от кабачка, в который марсельцы вошли на Елисейских Полях около половины пятого, гренадеры батальона Дочерей святого Фомы заканчивали товарищеский обед у трактирщика Дюбертье[11]. Этих гренадеров бунтовщики особенно ненавидели, потому что они не раз показывали себя ревностными защитниками порядка и Конституции. Поэтому при выходе из ресторана национальные гвардейцы были окружены толпой, только что сопровождавшей марсельцев и стоявшей поблизости; в них бросают оскорбления, затем грязь, затем камни. Желая избежать неравной схватки, большинство удаляется небольшими группами; однако некоторые, по-видимому, хотят сопротивляться такому насилию. Тотчас раздаётся барабанный сбор, агенты-провокаторы кричат: «К нам, марсельцы!» Те выбегают из своего кабачка через двери, через окна и с саблями наголо бросаются на гренадеров, которых рассеивают и преследуют во всех направлениях. Молодой биржевой маклер по имени Дюамель пытается вырваться, направив на нападающих пистолет, который не стреляет. Эта попытка доводит ярость марсельцев до предела, они бросаются на него; несчастный молодой человек кидается в кафе на улице Сен-Флорантен, но марсельцы тотчас входят туда и пронзают его тысячью ударов. Несколько национальных гвардейцев ранены, трое — очень опасно, двенадцать — довольно тяжело. Некоторые обязаны спасением лишь случайному обстоятельству: поворотный мост, отделявший тогда сад Тюильри от площади Людовика XV, оказался поблизости, они перебегают его, закрывают за собой, бегом пересекают сад и укрываются во дворце, где им оказывают помощь[12].

Внутри дворца, как и снаружи, тревога была чрезвычайной. Послали за мэром Петионом, который отправился на Елисейские Поля, где, естественно, уже никого не нашёл. Били общий сбор. Собравшись на площади Фавар, батальон Дочерей святого Фомы хотел всей массой двинуться к казарме марсельцев; его от этого отговорили. Несколько гренадеров были посланы в Национальное собрание, которое с самого открытия вечернего заседания выслушало их справедливые жалобы.

«Мы собрались, чтобы пообедать вместе, — сказали они, — никакой тост, никакое слово не могли дать повода оклеветать наши намерения. Каково же было наше изумление, когда, выходя, чтобы вернуться домой, мы увидели, что на нас напала толпа обманутых людей, которые, раздосадованные тем, что на их крики мы отвечали криками „Да здравствует нация!“, осыпали нас градом камней. Пытаясь затем собраться, мы услышали сбор, и тотчас на нас напали шестьсот безумцев, обедавших рядом с нами. Они обрушились на нас саблями и пистолетами; некоторые из наших товарищей стали их жертвами, они убиты. Те, кто спасся, обязаны этим лишь своей стойкости или тому, что приняли знак сбора, указанный им господином Сантером. Мы пришли требовать у вас правосудия над этими убийцами. Национальные гвардии Парижа сумели защищать вас до сих пор; не требуйте от нас, чтобы мы хладнокровно смотрели, как у нас на глазах находятся убийцы наших братьев»[13].

Чтение этого адреса прерывалось