Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

Из всех рабочих животных наибольшим почетом, пожалуй, пользовались пастушьи собаки. В «Книге о сельском хозяйстве» Эррера четко дал понять, что это животные другого порядка. Он восхваляет их «преимущества». «Какое еще животное так любит своего хозяина? <…> Кто охраняет его так же преданно? Кто так же неотступно следует за ним повсюду? Кто караулит, не смыкая глаз? Кто еще из друзей не таит двуличия и обмана?» О тесных узах между человеком и собакой свидетельствует наставление выбирать себе пса, чья «морда напоминала бы лицо», и ремарка о том, что «пусть разум у этих животных и отсутствует», – уступка, сделанная во избежание обвинений в ереси, – «они все же лишены его не полностью»[264]. По убеждению дель Рио, у каждого стада должно быть по три собаки «для того, чтобы защищать его от атак animales carniceros», а кроме того, «всякому пастуху надлежит приучить одну-две из них к своему голосу, дабы они оставались бдительны и послушны его командам». Когда собаки хорошо выполняют свою работу, «их подобает много хвалить, – продолжает напутствовать дель Рио, – дабы показать им, что они повели себя правильно и склонить их поступать так и впредь, ибо собаки, как водится, ценят, когда их много хвалят»[265].

Примером того, что рабочие отношения между хозяином и его собакой могут вылиться в глубокую и даже опасную привязанность, можно считать судебное разбирательство, произошедшее в 1677 году по инициативе владельца стада коз из деревни Калеруэла неподалеку от Толедо[266]. Себастьян Браво утверждал, что собака, принадлежавшая пастуху по имени Хуан Гарро, уничтожила его стадо из 30 коз и 20 козлят, убив одних и искусав других «так сильно, что теперь от них никакой пользы». Кличка пса, о котором шла речь, ни разу не называлась, но известно, что это был рыжий mastín (испанский мастиф), собака очень крупной породы. Эррера писал, что у идеального мастифа «должна быть крупная голова размером в треть туловища, морда, похожая на лицо человека», глаза «живые и блестящие, будто искристые звезды», и «громкий, устрашающий лай»[267]. Истец требовал от Гарро «возместить урон, нанесенный псом», и «убить [пса], чтобы тот больше [не] мог причинять вред ни ему самому, ни другим владельцам скота». Гарро компенсировал Браво ущерб, выплатив ему более 1500 реалов, но отказался лишить собаку жизни. По словам Браво, Гарро заявил, что «не хочет убивать пса, ибо уже возместил нанесенный им ущерб». Адвокат Гарро построил защиту на том, что Браво сам совершил ошибку, «отпустив стадо коз (ganado cabrio) свободно пастись без пастуха или собаки, которая бы их охраняла». К тому же Гарро утверждал, что стадо его оппонента нанесло «разрушительный урон» близлежащим виноградникам и оливковым рощам и что сам Браво не проявлял должной заботы о своих козах. Судьи решили взять свидетельские показания у жителей деревни, чтобы получить больше сведений об участниках спора и их животных. Один из вопросов касался принадлежащего Гарро мастифа: суд интересовало, действительно ли он «по природе своей свиреп и ненасытен, привычен к убийству и издевательству над козами (ganado cabrio) и другими животными». В ходе допроса обнаружилось, что за рыжим мастифом числится немало кровавых расправ: близкий родственник Гарро сообщил, что пес убил барана, принадлежавшего приходскому священнику, а другой свидетель заявил, что собака насмерть растерзала несколько местных овец и настолько изранила брюхатую свинью, что у той случился выкидыш. Это разбирательство наводит на мысль об очень сильной привязанности между хозяином и собакой: хотя Гарро быстро выплатил компенсацию за ущерб, он не желал расставаться с любимым псом, даже несмотря на то, что четвероногий друг причинял ему немало хлопот.

Другим примером рабочих животных были ручные овцы – mansos, как их называли, – впрочем, козы тоже порой выполняли эту роль[268]. По словам дель Рио, пастухи с особым вниманием подходили к поиску mansos, отдавая предпочтение исключительно барашкам. Как только выбор был сделан, пастух кастрировал manso и приучал выполнять команды. В XVIII веке один французский наблюдатель с восторгом описывал этих овец. Когда пастухам требовалось привести отару в движение, они «давали mansos знак, и те тут же пускались в путь, подавая пример остальным. Звон больших колокольчиков, которые висели у этих баранов на шее, извещал о том ленивых или пасшихся вдалеке овец». К mansos относились иначе, чем к другим безымянным овцам из отары. «Пастухи приручают их, – писал француз, – и дают привыкнуть к своему голосу, поглаживая их при этом и подкармливая травой, листьями и хлебом»[269]. Mansos удостаивались любви, в отличие от большинства овец в стаде, которых просто пасли, стригли и резали. Дель Рио предлагает нам взгляд изнутри, описывая проблески сильной привязанности, которой пастух проникался по отношению к своему парнокопытному слуге, «чьей долей было вести за собой». «Когда у пастуха есть незаурядный manso, – пишет дель Рио, – он скорее оставит его при себе, чем даст умереть». Дель Рио осуждает нежелание пастухов продавать состарившегося барана на бойню после того, как он теряет способность достойно служить в качестве manso, сетуя, что этим они «лишают владельца дохода [от овцы]», и утверждая, что такой «образ мыслей достоин порицания». Несмотря на это, он покорно признает, что пастухи «держат [mansos] при себе, пока те не состарятся, а тогда они уже ни на что не годны». Из рассказа дель Рио следует, что пастухи были склонны сохранять mansos жизнь, даже если это шло вразрез с интересами их нанимателей.

Рабочим животным приходилось трудиться бок о бок с людьми, чтобы исполнять свои обязанности. Такая ситуация создавала предпосылки для возникновения столь необходимой при обучении интерсубъективности, культивируя близкие взаимоотношения, построенные на прикосновении, звуке, поощрении. В некотором смысле характерная для животноводства модель отношений хозяина и слуги была структурно близка к устоявшейся в охотничьей среде модели «господин – вассал». В обоих этих случаях и слуги, и вассалы удостаивались внимания, ценились как самостоятельные личности и сотоварищи и воспринимались как разумные субъекты, в чем-то похожие на людей. И все же если охотников взаимоотношения с животными-вассалами в буквальном смысле возвеличивали, то тех, кто непосредственно работал с животными в сельском хозяйстве – пастухов, чабанов и погонщиков, – они, по общему мнению, напротив, принижали. С одной стороны, пасторальный дискурс Священного писания, живописные полотна золотого века на библейские сюжеты, где Иоанн Креститель изображается в образе пастыря, и пьесы, идеализировавшие пастушек, делали из пастуха притягательного и добросердечного персонажа, которому претит проявление жестокости в работе[270]. С другой стороны, одна из главных шуток в романе Сервантеса о Дон Кихоте