Читать книгу - "Вдоль течения. Конспект романа - Пётр Кошель"

Но были два человека, относившиеся к Быкову прохладно. И оба белорусы. Заведующий Отделом культуры ЦК КПСС Василий Шауро и заместитель заведующего Отделом агитации и пропаганды ЦК КПСС Владимир Севрук. Очень высокое начальство.

Когда ЦК Компартии Белоруссии представил Быкова к званию Героя Социалистического Труда, эти два отдела «большого ЦК» представление поставили под сомнение.

Тогдашний первый секретарь ЦК КПБ Николай Слюньков, отправляясь с делегацией в Молдавию, велел включить в поездку Быкова, решив с ним поговорить, присмотреться.

Результат Слюнькова, видимо, устроил, и он пошел к Черненко. Вопрос был решен положительно. А в 1986 году Быков получил и Ленинскую премию.

И все равно в быковских воспоминаниях советская власть плохая.

* * *

В революционных событиях обычно на поверхности оказываются:

1) честолюбивые, считающие себя неординарными персонажи (Зенон Пазняк, Вечорка);

2) оказавшиеся волей случая (Тихановская);

3) агенты влияния или просто агенты (Латушко);

4) беспринципные, работающие за деньги (Степа Путило, Роман Протасевич);

5) убежденные, практически профессиональные революционеры (Северинец);

6) шизофреники, зациклившиеся на политике (ну, таких много).

В Беларуси 2020 года основной движущей массой явился не народ, а менеджеры-дизайнеры-программисты и студенты, бессмысленно шатающиеся по минским улицам по указке двух додиков из Варшавы.

Смотрю актив самозваного «координационного совета»: дизайнер, культуролог, режиссер, директор театра... Да они пшеницу от жита не отличат! Дизайнеры, блин!.. И эти персонажи хотели изменить Беларусь?

* * *

В «Бесах» Достоевского: «В смутное время колебания или перехода всегда и везде появляются разные людишки. Я не про тех так называемых “передовых” говорю, которые всегда спешат прежде всех (главная забота) и хотя очень часто с глупейшею, но все же с определенною более или менее целью. Нет, я говорю лишь про сволочь. Во всякое переходное время подымается эта сволочь, которая есть в каждом обществе, и уже не только безо всякой цели, но даже не имея и признака мысли, а лишь выражая собою изо всех сил беспокойство и нетерпение. Между тем эта сволочь, сама не зная того, почти всегда подпадает под команду той малой кучки “передовых”, которые действуют с определенною целью, и та направляет весь этот сор куда ей угодно, если только сама не состоит из совершенных идиотов, что, впрочем, тоже случается... В чем состояло наше смутное время и от чего к чему был у нас переход — я не знаю, да и никто, я думаю, не знает... А между тем дряннейшие людишки получили вдруг перевес, стали громко критиковать все священное, тогда как прежде и рта не смели раскрыть, а первейшие люди, до тех пор благополучно державшие верх, стали вдруг их слушать, а сами молчать; а иные так позорнейшим образом подхихикивать».

* * *

Чтобы овцы не разбегались, когда их ведут на бойню, во главе пускают барана. Он призывно блеет, и овцы устремляются за ним. Овцы — на заклание, барана отправляют отдыхать до следующей акции.

Но однажды хозяева отправят барана тоже под нож, ибо медленно стал идти...

Это я о Купаловском театре и провокаторе Латушко.

* * *

С каких это пор вдруг Польша, считавшая белорусов быдлом, озаботилась их судьбой?

Мечтой Начальника Польши Юзефа Пилсудского было восстановление Польши в исторических границах Речи Посполитой 1772 года, с установлением контроля над Беларусью, Украиной, Литвой и геополитическим доминированием в Восточной Европе. Он писал: «Замкнутая в пределах границ времен XVI века, отрезанная от Черного и Балтийского морей, лишенная земельных и ископаемых богатств Юга и Юго-Востока, Россия могла бы легко перейти в состояние второсортной державы, не способной серьезно угрожать новообретенной независимости Польши. Польша же, как самое большое и сильное из новых государств, могла бы легко обеспечить себе сферу влияния, которая простиралась бы от Финляндии до Кавказских гор».

В каждом поляке сидит маленький Пилсудский.

А Литве что нужно от Беларуси?

После присоединения Литвы к СССР и образования Литовской ССР в октябре 1940 года к новой республике дополнительно отошла территория Беларуси площадью 2637 км2. Советская Россия трижды оказывала военную поддержку Литве — в присоединении Мемеля (Клайпеды) в 1923 году и передаче ей Вильно (в 1920 и 1939 годах), отняв его у Польши. Самая благополучная республика в СССР, сегодня втирающая Америке, как она страдала под советским гнетом.

* * *

Тиха украинская ночь, но сало нужно перепрятать...

Понятие украинца у меня сложилось в детстве.

Отец с мужиком привезли дрова на зиму. Сели обедать. Мужик рассказывал, как он был в немецком лагере.

Объявили вербовку в полицаи. Брали только украинцев.

У ворот стоял детина с дубиной.

— Думал, сойду за хохла, — рассказывал мужик. — У меня ж на лбу не написано, что русский.

Подошел.

Детина говорит:

— Скажи «паляныца».

Сказал.

Детина как врежет дубиной по башке.

Еле потом отлежался.

И долго после этого рассказа украинец представлялся мне небритым детиной с дубиной.

* * *

Удивляло, какое значение придавали белорусские писатели землячеству. «О, он тоже с Мядельщины!» Мне, проехавшему весь Советский Союз, казалось это смешным. Всю Беларусь-то проехать можно за несколько часов. С Мядельщины ты или с Лепельщины — какая разница?

На Украине деление тоже было, но глобальное: Восточная Украина и Западная Украина. Закарпатье вообще почти и не считалось Украиной. Даже речь жителя Закарпатья восточноукраинец с трудом понимает.

По роду службы ездил в разные республики. Чаще всего доводилось бывать на Украине, там постоянно проводились какие-то праздники, литературные встречи. Все поют. Девки красивые. Она, конечно, понимает, что красивая, но понимает это по своим, местным, типа полтавским масштабам, не понимая, что красавица безусловная.

Во второй половине 80-х годов во Львове чуть ли не легально действовали националистические ячейки. Украинизация здесь чувствовалась во всем. Я одно время жил на такой квартире по улице Лермонтова, теперь она Дудаева. Хозяин из библиотеки им. Стефаника наволок огромное количество краденых книг, ими была забита до потолка одна из комнат. Кое-что мне подарил. Книжечка гетмана Мазепы, изданная в оккупационном Львове в 1942 году. Любовные стихи, посвященные Матрёне.

Народ разный приходил. Конспираторы. Звонок в дверь. Я один дома, открываю. Молодой парень.

— Слава Украине!

— Прахады, дарагой, гостем будышь!

Он застыл, потом бросился стремглав по лестнице вниз.

Неудачно я пошутил.

Иногда в вестях из Киева слышу знакомые фамилии, это уже их дети. Это они в 91-м заполняли львовскую площадь и кричали в лад: «Утопим москалей в жидовской крови!»

А в Москве и Минске все еще продолжали слагать