Читать книгу - "Вдоль течения. Конспект романа - Пётр Кошель"

танцуя, ее руки летали, слова пелись. Она была необъяснима, странна и прекрасна. Мы вышли и долго молчали. Наконец Кузнецов сказал:

— Танцует, ты видел?

Я ничего не ответил, я понимал, что он также никогда не забудет ее.

Потом мы выступали в каком-то западноукраинском городке; а год 1990-й, зал наэлектризован; прибалтийских поэтов встречают овациями, нас — «Геть, москали!». Рефреном — «великий Франко, великий Франко!». Кузнецов у меня спрашивает:

— Ты этого Франко читал? Графоман какой-то, наверное.

* * *

Беларусь 90-е годы проскочила почти незаметно. Разве что ввели карточку белоруса, по которой и отпускали продукты. Из-за того что в Беларусь ломанулись жители Брянщины, Смоленщины, Литвы скупать все подряд.

Минск подмяли под себя «синяки» — так в городе называли уголовников. Мы с Артёмовым перед отъездом в Москву сидели вечером в ресторане гостиницы «Минск». По залу реально ходили уголовники. Присаживались к людям за столик. Брали их еду, выпивку.

Поскольку с нами была женщина, у нас на столе стояло шампанское.

Артёмов бутылку поставил поближе:

— Если сядут — я бью шампанским по голове, а ты водкой.

Но те, видимо чуя в нас людей нездешних и рисковых, столик обходили.

По слухам, власть пригласила четырех самых крупных воровских «авторитетов» и предложила им убираться из Беларуси. Те только посмеялись.

Через три дня их расстреляли из автоматов. Остальным на отъезд дали двадцать четыре часа.

С тех пор в Беларуси нет организованной преступности.

* * *

В Москве два раза случайно попадал под бандитскую раздачу: один раз банк грабили на Таганке, второй раз с дочкой вышли из киноконцертного зала «Россия» — прямо у Москворецкой набережной пули так и свистели.

В гайдаровские годы мать из Беларуси перевез к себе в Москву. Она уже болела. Просила молока. Тогда очередь занимали с семи утра. Помню, прорвался к прилавку, купил какие-то странные пакетики по двести пятьдесят грамм. Молоко шведское. «Долгоиграющее».

В переходе мельком увидел киоск с черными намордниками, плетками. Подумал, для секс-развлечений. Только пройдя дальше, понял: это ж для собак. Вот как 90-е мозги перекручивали.

* * *

В частном издательстве мы решили издать публицистику Солженицына. Для обсуждения этой затеи меня отрядили на переговоры. Автор не снизошел, но предстоял разговор с его супругой Натальей Дмитриевной Светловой.

Офис под солженицынский центр им выделили в центре Москвы, в переулке за Елисеевским магазином. Бывшая огромная квартира.

Встретила приветливо. Я достал блокнот, приготовился записывать.

Первым делом сказала:

— Солженицын пишется через Ы.

— Наталья Дмитриевна, я Литературный институт оканчивал.

— Ну, мало ли...

Вошла девушка-секретарь:

— Наталья Дмитриевна, опять грузины звонят. Гамсахурдия...

— Пошли их к чертовой матери!

* * *

Кстати, о Елисеевском. Он ведь как музей: большой и красивый.

Когда снабжение более или менее наладилось, хотя и по диким ценам, в Елисеевский люди приходили хотя бы поглядеть на витрины.

Был очевидцем такого случая. Женщина купила палку сухой колбасы, и тут к ней подскакивает мужик, эту палку вырывает и бежать!

Женщина в крик. Продавщица меланхолично:

— Гражданка, за колбасой надо следить.

Видать, не первый случай.

* * *

В 90-х вышли с товарищем на какие-то бундесверовские пайки — в НАТО списали и в Россию скинули. Не помню, каким макаром, там еще были замешаны хоккеисты, встречались, обсуждали. Я-то в спорте ничего не понимаю, а Бояринов удивлялся: «Да это ж мировые знаменитости!»

С грузинами замутились. Потом с армянами.

Как-то все это мне надоело. А тем временем подымался книжный рынок. И я сделал сначала книгу «История сыска в России» в двух томах, потом «Историю наказаний в России» и «Историю российского терроризма». Это популярные и вполне вместе с тем научные книги, на которые сейчас ссылаются в диссертациях и научных статьях, то есть реальная польза людям. А мои книги о Петербурге в тамошнем комитете по культуре оценили как лучшие за все время существования города. А всех краеведческо-петербургских книг ведь сотня издано.

Потом я стал размышлять так. Среднестатистический покупатель кто? Это женщина лет тридцати–пятидесяти. Что она станет покупать, кроме женских романов, которые я писать не хотел? И придумал книгу «Тайны женского здоровья», перелопатив с десяток справочников. Книгу размели за пару недель. Три раза выходила. Я ее пустил под именем вымышленного московского доктора профессора Медникова. Ну, чтобы ассоциацию с Мечниковым и вообще медицинское. Помнится, Маяковского просили придумать ученому неприятную фамилию. Он с ходу выдал: «Темирзяев!»

Далее я обратился к детской литературе. И это было золотое дно. Тогда еще не существовало всех этих детских псевдоэнциклопедий. Я был первым, кто сделал два огромных тома, куда впихнул популярный курс средней школы. Даже английский с Православием. В начале нулевых книга пошла по всему СНГ. Сначала отчисления мне шли каждый месяц по три–пять тысяч долларов. Издавалась она восемь лет.

На троллейбусной остановке встретил поэта и проректора Высших литературных курсов Валентина Сорокина.

— Ну, как живешь? Плохо-плохо? — участливо посочувствовал.

— Почему плохо? Отлично! Издаю книги. Вот вчера гонорар получил — три тысячи долларов.

Он дико на меня посмотрел и бочком, бочком — решил, что коллега спятил от безысходности. У писателей тогда все рухнуло.

Написал довольно много очерков по биологии и химии, они сейчас используются на уроках в школе. Неплохими получились подростковые книги по биологии и начальной истории человечества. История Великой Отечественной войны для школьников. Ее сейчас в школах факультативно используют. Для студентов — справочник по экономике. Я же по натуре энциклопедист. Написал несколько диссертаций за других, дипломные работы. В отличие от нынешних издательских копеечных гонораров, такое оплачивается весьма. Вот как вы думаете, сколько может стоить дипломная работа студента-казаха из МГИМО?

Сейчас вспомнил, как для церкви писал методичку для призывников. Четыре раза уходил, и четыре раза они меня возвращали — так торговались.

В дипломе Литературного института ведь не пишут, поэт ты или прозаик. Там написано: «Специальность: литературная работа». Так что работал я по специальности.

* * *

И Владимир Солоухин, и Иван Шамякин отмечают внутреннюю, духовную эмиграцию евреев. По Солоухину, у еврея родина вовсе не там, где он родился, его родина — еврейство.

Ну, это вам любой раввин подтвердит, тут Солоухин не так уж неправ. Иной еврей живет с фигой в кармане. Солоухин об этом подробно говорит в книге «Последняя ступень», написанной в 1976 году и долго пролежавшей в столе. Об этом пишет и Вадим Кожинов в книге «Пункт пятый» (2005).

Мы сейчас