Читать книгу - "Вдоль течения. Конспект романа - Пётр Кошель"

Соберутся и пьют.

И не пляшут совсем,

Не гуляют,

Даже песен уже не поют.

Тихо пьют.

Словно молятся — истово.

Даже жутко —

Посуду не бьют...

Пьют артисты и журналисты,

И последние смертные пьют.

Как написал какой-то критик: «Смерть Передреева, как и гибель Рубцова, была, в сущности, завершающим событием всей их трагической творческой судьбы». Наверное, так и есть.

* * *

Мы дружили с Юрой Кузнецовым семьями. Сейчас о нем написаны статьи, диссертации, книги.

Он довольно иронически относился к своим однокурсникам. Дружил только с Сашей Медведевым и Геной Фроловым, дружба продолжилась на всю оставшуюся жизнь.

Впрочем, вспоминал однокурсницу-белоруску Таню Савицкую, в душу ему запала. Но я ее не знал.

В 90-х Медведев ушел в бизнес, стал возить из Китая одёжную фурнитуру — относительно прибыльное дело. Он фиктивно оформил Кузнецова на работу, благодаря чему Юра лет пять получал какую-никакую ежемесячную зарплату.

Гена Фролов, став заместителем директора издательства «Советский писатель», сумел убедить тогдашнего директора Арсения Ларионова взять Юрия Кузнецова на работу редактором. Хотя Ларионов никаких книг в будущем, как показало время, не предполагал издавать, а хотел просто приватизировать здание и продать его. Потом этого директора осудили на семь лет за мошенничество, почему-то условно. Фролов выбил госкомиздатовские деньги на издание труда Афанасьева «Воззрения славян на природу», Кузнецов стал готовить его к изданию, работал очень тщательно. Труд успел выйти, Юра очень гордился этой работой.

В «Советском писателе» был огромный подвал, где скопилось громадное количество самых разнообразных книг. Были даже книги 30-х годов. Ларионов решил от этих книг избавиться. У ворот издательства на Поварской поставили три стола, на них разместили книги, сколько поместилось, и стали мы с Кузнецовым их продавать. А куда деваться — люди подневольные.

Покупали, конечно, не особенно. В 90-х многим реально грозил голод, тут не до книг. Останавливались узнаваемые лица, идущие из Театра киноактера, кое-что брали. Я с ними разговаривал. Кузнецов молчал, курил.

— Ничего мы тут не продадим, — сказал он.

— Да при желании можно любую книгу продать.

— Так уж и любую.

— Спорим! Вот смотри. — Я взял книжку-поэму о Павлике Морозове, изданную черт знает в каком году. — Хочешь, продам?

— Не продашь!

Поспорили на бутылку водки.

И вот подходит девушка. Смотрит книги. Покупать явно ничего не будет. Я ей говорю:

— Девушка, у вас есть молодой человек?

— А вам зачем?

— Вот книжка о мальчике Павлике Морозове. Представляете, вы встретитесь с вашим парнем и скажете: «Милый, давай почитаем стихи о Павлике Морозове». Вот он удивится. С неожиданной стороны ему предстанете, загадочная такая... Рубль книжка стоит.

— Хм, а ведь действительно. Я к нему сейчас и иду на день рождения. Давайте.

В 90-х я стал заниматься историей наказаний в России, терроризмом — тогда еще никто об этом не писал, — и вот, идя по Москве, я рассказывал Кузнецову о старых журналах — «Былое», «Каторга и ссылка», «Пламя революции» и пр. Очень это его заинтересовало.

— Ну так пойдем посмотрим журналы.

Повел я его в Историчку. А я туда записался еще на первом курсе Литинститута. Принес письмо из Литинститута за подписью ректора Пименова, который долго допытывался, какого черта мне в этой Историчке нужно, но подписал. Я был единственный, кто пришел в эту библиотеку из Литинститута. Ну а в 90-х я туда вообще ходил каждый день. Короче, приходим, Кузнецов достает паспорт и писательский билет.

— А ученая степень у вас есть?

Он смотрит на меня: «Что говорить-то?»

— Нет, — отвечаю за него, — но он писатель, лауреат Государственной премии.

— Мы записываем только студентов истфака, товарищей с учеными степенями и школьных учителей истории.

Так что не удалось Кузнецову приобщиться к истории. Пошли в пивную.

Вдруг Кузнецов остановился и спрашивает:

— Так они и Личутина не запишут?

— Вряд ли. Степени нет.

Знакомых писателей вообще в Историчке не видел. Лишь раз, уже выйдя, увидел бредущего явно сюда хмурого Виктора Калугина, который, меня увидев, спросил:

— Где тут у вас вход в эту библиотеку?

Да, забыл, еще раз было. Услышал в библиотеке крики и ругань. В холле стоял московский поэт Владимир Андреев, которого не записывали. Матерился. Андреев и библиотеки — понятия не очень совместимые, кто знает Андреева.

— Ты чего здесь?

— Да вот Гусев послал писать про каких-то исторических козлов для «Московского вестника». А эти падлы не записывают!

Последний раз Андреева видел, когда он пришел в Московскую организацию с бутылкой в руке и возмущался, почему его никто не поздравил с шестидесятилетием. Писатель ведь всегда живет с ощущением своей значимости, и неприятно вдруг почувствовать, что не все это понимают. Тем более твои якобы начальники. Меня, например, Гусев с Бояриновым в пятьдесят лет поздравили телеграммой, в шестьдесят уже ограничились мятой бумажкой в конверте. Оно и понятно, писателей сейчас много. Хотя вот вспомнилось, как в начале 70-х в восемь утра шли мы с Володей Бояриновым по утренней и такой свежей Москве — искали хотя бы одну бутылку пива.

Когда Юру утвердили редактором «Дня поэзии — 85», он взял составителями меня и Бояринова. Но Бояринов как раз ушел в запой, и мне приходилось всем заниматься. Это отдельный разговор — какие скандалы нам поэты закатывали и пр. Тогда ведь если не напечатался в ежегодном «Дне поэзии» — пария, люди в истерике бились. Да и за строчку в издании платили по пять рублей, немалые деньги по тем временам. В выплатной день к окошку в «Советском писателе» выстраивалась длинная поэтическая очередь.

Помнится, сидим у Кузнецова. Почему-то заговорили о детских стихах. Юра говорит, что дочке жена читает только русскую классику, а всех этих Барто-Маршаков дочь не знает. Я выразил сомнение. Поспорили. Позвали пятилетнюю дочку. Говорю ей:

— Расскажи стишок «Наша Таня громко плачет...».

Молчит.

Делаю вторую попытку. Начинаю:

— Уронили мишку на пол...

И дитя радостно подхватывает:

— Оторвали мишке лапу!..

В детском саду научили.

Недавно удивила наша, тоже пятилетняя. В телевизоре 9 Мая, парад. И вдруг она становится смирно, отдает честь и, маршируя, начинает выкрикивать какие-то лозунги. Не думал, что так далеко в московских детсадах зашло.

* * *

В поездке по Западной Украине мы с Юрой Кузнецовым оказались во львовской аптеке-музее. Молодая женщина стала нам рассказывать о разных алхимиках, об истории этой аптеки. Она переступала, как будто