Читать книгу - "Вдоль течения. Конспект романа - Пётр Кошель"

Путин говорил о национал-предателях. Никакие они не национал и предателями никогда не были. Поскольку свою родину — еврейство — не предавали.

Когда Марк Шагал приехал в СССР, ему предложили навестить родину — белорусский Витебск. «Чего я там не видел?» — ответил он.

Вот что пишет о своей «тяжкой» минской жизни Борис Заборов:

«Я жил в стране образцового тоталитарного режима, для которого его порочная идеология была условием существования. Она пронизывала всю ее жизнь, и искусство в первую очередь. Книжная графика оставалась относительно “безопасной зоной”, скрывавшейся в тени художественного текста. Моя жизненная стратегия была ясна — стать художником, писать картины. Живопись доставляла удовольствие, но не приносила денег. Книжная графика кормила, но со временем она становилась все более ненавистной. Все мои попытки раздвоиться были тщетны. Отчаяние, гнев и, наконец, страх потерять себя безвозвратно нарастали.

Осознание того, что каждый час, день, год проживания в таком состоянии безнадежно меняет шансы на их перерождение, было болезненным. Как разрубить этот гордиев узел? В мае 1981 года я оказался на платформе Северного вокзала в Париже...»

* * *

Шамякин, говоря в дневниках о ненависти минского критика Березкина к советской власти, недоумевает, почему Бородулин близко дружит с ним, Кисликом, Тарасом Ефремовым, Дракохрустом... Бородулин сам стал к старости похож на раввина, и книга его последняя о евреях в Беларуси — «Толькі б яўрэі былі. Кніга павагі і сяброўства». Говорили, что его тетка Акулина нашла в огороде.

Книгу проплатил какой-то американец Борис Цинман.

Кстати, Янка Купала в стихотворении «Жиды» (1919), говоря об отстраненности евреев от белорусов, призывал их объединиться с белорусским народом против России и Польши. Не понимал поэт, что у евреев свои задачи, в том числе и революционные. Это понял Иван Шамякин на примере Льва Троцкого, работая над романом «Петроград–Брест». Что было бы с Россией, да и с Беларусью, если бы во главе ее стал Троцкий? Страшно представить.

И Солженицын остаток жизни посвятил книге о евреях «Двести лет вместе», после чего либералы перестали старика вообще где-либо упоминать.

Недавно перечитывал чеховскую «Степь». Там на постоялом дворе есть два местечковых брата-еврея. И мы теперь можем понять, как сложится их жизнь в дальнейшем — настолько отчетливо даны характеры: один — прообраз еврея, ушедшего в русскую революцию, другой — будущий персонаж мирового еврейского капитала.

* * *

На банкете Рыгора Бородулина сидел рядом с Заиром Азгуром. Скульптор, Герой Соцтруда, живая легенда. Думаю, чего б это у него спросить. И почему-то задал совершенно идиотский вопрос:

— А вы Малевича знали?

Его аж передернуло:

— А! Бегал какой-то полячишка!

* * *

Довелось мне быть в санатории «Сосны» у озера Нарочь. Среди отдыхающих два творческих пассажира: Игорь Лученок и Иван Шамякин. Иван Шамякин, что называется, крепкий советский писатель. Думаю, они с Вячеславом Адамчиком и Владимиром Короткевичем лучшие в белорусской прозе.

Вечером садились в баре, брали коньяку, Иван Петрович привез с собой сало. Настоящий белорус без сала никуда не ездит. У него как раз вышел роман «Петроград–Брест», и его очень интересовали мои изыскания об эсерах.

Шамякину на родине в Добруше памятник поставили.

С Игорем Лученком написали песню. Ну, песня как песня. Танцевальная. Саша Тиханович с Ядвигой пели. На радио крутят иногда.

Игорь часто бывал у меня в Москве. Был депутатом Верховного Совета.

Приехала в санаторий Валентина Терешкова с дочкой и мужем. Валентина Владимировна все время молчала; думаю, ей столько речей в жизни довелось произнести, что помолчать было благом. Дочь в ту пору студентка, в будущем станет хирургом-ортопедом.

С мужем, Юлием Георгиевичем Шапошниковым, мы однажды приготовили уху, я не знал, что в нее перед окончанием варки нужно лить водку. Он был военным медиком, доктор медицинских наук, генерал-майор. Умер в шестьдесят восемь лет.

* * *

Светлана Алексиевич, понимая, на чем можно словить волну, рассказывает: «Холокоста во “Времени секонд хэнд” очень много. Я даже не буду с вами спорить. Я помню, как рассказывали историю (она есть в книге). Я, уже закаленная, я сидела и плакала с этим старым евреем, который рассказывал, как у них в партизанском отряде была красивая девушка Роза, которой пользовались все командиры. Они, конечно, пользовались и другими молодыми девушками, но когда те девушки рожали, детей отдавали в крестьянские семьи, но когда забеременела девушка Роза, то кому нужен еврейский мальчик? Мальчик или девочка, которая должна была родиться? И вот этот старый еврей рассказывал, он тогда был мальчиком, и он вернулся после одного задания, а этой Розы нет. И он спросил: “Где Роза?” А ему сказали: “Молчи, потому что и тебя убьют, как ее”. И вы знаете, без слез все это слушать просто невозможно, это надо читать, там очень много таких рассказов».

Это ж надо такое придумать! Мальчик вернулся после задания! Командиры приводят в партизанский отряд еврейскую девушку и насилуют ее. Кто хоть немного знаком со структурой партизанского отряда, понимает, какая это ахинея. И вот сидит эта баба и врет, и врет. Чем больше выльешь грязи, тем больше пряничков тебе даст Запад.

Или еще такие перлы:

«Вчера я шла по Бродвею, и видно, что каждый — личность. А идешь по Минску, Москве — видишь, что идет народное тело. Общее. Да, они переоделись в другие одежды, они ездят на новых машинах, но только они услышали клич боевой от Путина “Великая Россия” — и опять это народное тело... Поэтому мне хотелось показать всю, как говорила Цветаева, цветущую сложность нашей жизни.

Началась новая холодная война. Это явно, она началась, но никто не хочет знать, что и почему: как, почему этот обманутый, обворованный русский народ поднялся не против своих олигархов и кремлевской власти, а против честно думающих людей, против Запада».

* * *

Читаешь воспоминания Василя Быкова, и перед тобой предстает желчный, всем недовольный персонаж. Шесть экранизаций, стотысячные тиражи — и на тебе! Денег мало, все вокруг плохо.

На вопрос Шамякина, почему чуждается белорусских коллег-писателей, ответил: «Половина из них стукачи!»

В предисловии к быковским воспоминаниям Валентин Тарас пишет: «Мне выпало счастье быть его другом почти полвека. При всех лаврах и регалиях народный писатель Беларуси Василь Быков оставался самим собой — апостолом правды. И в советское время, и в постсоветской Беларуси».

Большое влияние на Быкова оказала повесть Эммануила Казакевича «Двое в степи». Повесть действительно непростая. И Быков стал развивать ее в тех