Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

верхнем из них хищник сжимает в когтях небольшую птицу, окруженную облаком перьев зеленого и красного цвета. Средняя часть изображает птицу, которая сидит с двумя птенцами в гнезде на неприступной скале. А на нижней персонаж с телом человека и головой колибри предлагает кружащему в небе над ним cuauhtlohtli человеческое сердце. Подобно космограммам из tonalamatl, чьей традицией эти изображения, пожалуй, и были вдохновлены, их можно трактовать совершенно по-разному. Верхняя и средняя части близко соотносятся с натуралистическими описаниями из текста: вверху показано, как cuauhtlohtli ловит жертву когтями и принимается выщипывать ей перья, а в середине изображена птица, оберегающая своих птенцов.

Возможны и другие интерпретации. Три части отсылают зрителя к истории основания Теночтитлана. Средняя указывает на происхождение мешика из пещеры Чикомосток посреди каменистого, сурового ландшафта, который ассоциируется с этим северным биомом. На нижней панели изображено создание сердца Копила, из которого вырастет кактус нопаль, и обещание Уицилопочтли предкам мексиканцев, что они будут знать, где поселиться, когда орел сядет на кактус[1347]. На верхней сцене запечатлен тот самый момент, когда мешика обнаруживают подходящее место для строительства Теночтитлана. И хотя на рисунке отсутствует опунция, он, как и другие космограммы колониальной эпохи, изображает птицу севера и запада, которая потрошит отличающихся особой яркостью пернатых юга и востока – иногда это сине-зеленые квезали, а иногда красные ара или розовые колпицы.

Этот образ также передает универсальность приручения: всех, кто дает пищу, нужно кормить. Природа персонажей на нижней иллюстрации – вероятно, преднамеренно – допускает двоякое толкование[1348]. Cuauhtlohtli можно интерпретировать как солнечное божество (Tonatiuh), на что намекает сам текст или образы из tonalamatl и других памятников постклассической эпохи, где солнце изображается в виде орла. Человек-колибри может представлять собой tlamacazqui, жреца, облаченного в костюм божества, которому он служит, как, например, на космограмме из Кодекса Борджиа. Если это действительно так, тогда на иллюстрации представлена сцена кормления Уицилопочтли в его солнечной ипостаси человеческим сердцем, поскольку именно это божество подталкивало мешика к войне с другими народами для того, чтобы у солнца всегда была пища. Несмотря на отличия в манере изображения, по своему содержанию оно напоминает сцену из Кодекса Борджиа, на которой скелет-койот tlamacazqui поит кровью солнце и землю. Подобно образам из tonalamatl Борджиа, эта иллюстрация из второй книги передает самую суть приручения: солнце, верховный хищник, должно получать кровь и сердца, то самое питание, которое позволит ему вскормить урожай, необходимый людям для жизни.

Илл. 11.4. Хищная птица (Cuauhtlohtli). Флорентийский кодекс. Ок. 1575–1577. Библиотека Медичи Лауренциана

* * *

Для коренного населения Америки охота, приручение и духовные практики были тесно переплетены друг с другом. Точное понимание поведения животных и четкие представления об их внешнем облике высоко ценились жителями Мезоамерики и до, и после европейского вторжения. Такие знания связывали охоту и приручение с ритуальным использованием перьев, кож и шкур. Знакомство европейцев с этими методами наблюдения и описания изменило характерные для них подходы к изучению естественной истории. И это не должно послужить нам поводом забыть, что их истоки лежат в традициях коренного населения Америки. Европейские ученые и исследователи – в особенности Эрнандес и последовавшие за ним натуралисты Северной Европы, чьи имена принято связывать с новым этапом развития зоологии – отвергли все, что казалось им «сказочным». Однако ученые из Тлателолько не видели причины для этого. Их вклад является такой же неотъемлемой частью науки того времени, как труды Эрнандеса и его последователей.

Одним из наиболее значительных достижений «Естественной истории» стало создание современного натуралиста. В ней сформулированы главные задачи исследователя природы: определять виды животных, пристально наблюдать за ними, описывать их внешний вид и поведение, собирать образцы и делать зарисовки с натуры. Усилия и знания, которые сделали возможным создание такого руководства, исходили главным образом от туземцев: эти страницы наполняет мудрость охотников, приручателей, atlaca и amanteca (перьевых дел мастеров), чьи обычаи были обусловлены хищничеством и приручением. Туземные художники и ученые из Тлателолько умело вплели в европейский жанр естественной истории с его зарисовками с натуры знания, полученные от тех, кто напрямую взаимодействовал с животными. Помимо прочего, «Естественная история» была еще и творением Франсиско Эрнандеса. Обеспокоенность идолопоклонством туземцев и преданность обусловленной колониализмом социальной иерархии наложили отпечаток на его труд. Испанский протомедик сделал все возможное, чтобы в главах не осталось ни малейшего следа язычества: в целом они были «очищены» от «суеверий» и «инфантильных» представлений, в результате чего появился труд, где по сравнению с Флорентийским кодексом содержится гораздо меньше намеков на ритуалы, а в дополнение к этому отсутствуют фантастические существа, типичные персонажи классической и средневековой европейской литературы. Эрнандес отрицал вклад туземцев: вопреки своей огромной – и порой он сам признавал это – зависимости от их знаний, он считал себя образцовым натуралистом, привилегированным европейцем. Возможно, осознав смешанное, колониально-туземное происхождение современного естествознания, мы оценим истоки тех онтологий, которые давно уже признали многочисленность и разнообразие наших соседей, обитателей Земли.

Заключение

История, представленная в этой книге, живет с нами в настоящем.

Она в тех 33 миллиардах цыплят и 785 миллионах свиней, которые в скором времени станут пищей, и подавляющее большинство из них проживет свою короткую, мучительно ограниченную и накачанную антибиотиками жизнь на животноводческой ферме. (Для сравнения: в США, по показателям 2020 года, было 518 миллионов цыплят и 75  миллионов свиней, по данным за 2021 год[1349].) Она в тех сотнях тысяч свиней и более чем в двух миллионах цыплят, которые не стали пищей, но были убиты в 2020–2021 годах в США одним из «методов массового истребления» (задушены газом или другой формой удушья) из-за «сбоев в цепи поставок» и вспышек птичьего гриппа[1350]. Она в загрязненных стоках 4700 американских скотобоен, которые в 2020–2021 годах попали в водоемы, включая Чесапикский залив; она в 6000 туш больных свиней, которые в 2013 году обнаружили в притоках китайской реки Хуанпу[1351]. Она в том колоссальном уроне, который мы наносим природному разнообразию – около миллиона биологических видов оказались под угрозой исчезновения[1352]. Она в полицейских собаках, которых напустили на протестантов в индейской резервации Стэндинг-Рок, в конных агентах Пограничного патруля, угрожающих гаитянам, осаждавшим границу между Мексикой и США в поисках убежища[1353]. Она в тех рабочих – преимущественно азиатах, афроамериканцах и представителях коренных народов Америки, – которые трудятся на мясоперерабатывающих предприятиях и промышленных птицефабриках и чей иммигрантский статус дает возможность крупным производителям мяса ставить доходы выше элементарных норм безопасности, что недавно стало причиной непропорционально высокой смертности таких работников во время пандемии COVID-19[1354]. Она в вырубке амазонских лесов, которая происходит потому, что люди по всему миру хотят питаться мясом и