Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

l:href="#n_1304" type="note">[1304]. Иллюстрации, созданные для «Естественной истории», похожи на те, что содержатся в работах Геснера и зоологических трудах других гуманистов: они позволяют наглядно представить себе животное и, что еще важнее, сосредоточить на нем взгляд[1305]. Вполне очевидно, что изображение выводит на передний план то, что поддается зрению, но порой оно может задействовать и другие формы восприятия. В сценах из tonalamatl находят отражение не только звуки, переданные при помощи речевых виньеток, которые исходят изо рта у людей и животных, но также запахи и движения: первые представлены цветами, а вторые цепочками следов. В то же время иллюстрации из «Естественной истории», по словам историка искусства Дженис Нери, следуют «логике образца», согласно которой «объекты» лишают «привычного для них окружения и размещают… на белом фоне, чтобы их можно было как следует рассмотреть»[1306]. Возможно, Эрнандес показывал своим художникам примеры из Геснера или из других трудов по зоологии, чтобы они изображали животных в схожем живописном виде. На этих иллюстрациях звери представлены на минималистичном фоне или совсем без него[1307]. Иногда на рисунке присутствуют некоторые элементы пейзажа, но они условны и не предполагают взаимодействия с другими существами, как в случае с енотом. На изображениях дикобраза и змеи фон совершенно чист. Такие иллюстрации, как и сопутствующий им текст, не имеют ничего общего с животными (и другими героями) из tonalamatl и прочих памятников постклассического периода. Космограммы показывают животное внутри системы взаимоотношений, отражают связь между разными формами жизни (флорой, фауной, почвой, водой, солнцем). В отличие от них на иллюстрациях из трудов по естественной истории организмы выглядят обособленными и самодостаточными.

И даже так в этих изображениях чувствуется отголосок художественного канона Мезоамерики. Свернувшаяся кольцами гремучая змея навевает мысль о скульптуре постклассического периода, а не о европейской традиции, где пресмыкающихся чаще изображали в волнообразном движении, чем в статичной позе[1308]. Но из всех обычаев и верований коренного населения, связанных с животными, эти иллюстрации, пожалуй, больше всего обязаны приручению. Неслучайно самые реалистичные гравюры с обилием деталей чаще всего изображают животных, которые упоминались как объекты приручения: енотов, дикобразов, опоссумов, пекари, гремучих змей и не только[1309]. Естественно, художникам лучше всего удавались те животные, которых они рисовали с натуры. Хотя реалистичные изображения более всего соответствуют европейской стилистике, их создание было реализуемо благодаря возможности мастеров приблизиться к животным. Как ни парадоксально, «эталонные» изображения, которые своими корнями уходили глубоко в европейскую культуру и являлись полной противоположностью постклассическим мезоамериканским художественным и эпистемологическим традициям, были связаны с коренным населением и свойственными ему моделями взаимодействия. Такие рисунки не появились бы без участия туземных художников, которых Эрнандес учил и которыми восхищался, и без обычаев, связанных с хищничеством и приручением, которые открывали свободный доступ к живым и мертвым моделям. Поэтому «Естественная история» стала результатом слияния европейской и мезоамериканской эпистемологии и моделей взаимодействия, которые ей сопутствовали.

Илл. 11.2. Дикобраз. Рисунок Хуана Эусебио Ниремберга. «История природы, в основном экзотической»

Илл. 11.3. Гремучая змея. Рисунок Хуана Эусебио Ниремберга. «История природы, в основном экзотической»

* * *

Сложно переоценить тот восторг, который вызывала «Естественная история Новой Испании», созданная под руководством Эрнандеса. Хотя ее так и не опубликовали, она стала сенсацией в среде интеллектуалов конца XVI – начала XVII века[1310]. Хосе де Акоста, Улиссе Альдрованди, Карл Клузиус, Иоанн де Лаэт и другие известные деятели естествознания по всей Европе в публикациях и в личной переписке заявляли о своем желании увидеть эти работы[1311]. Так, итальянский энциклопедист Альдрованди отчаянно хотел посмотреть эти рукописи и писал своему знакомому в надежде, что тот поможет ему попасть «во дворец к Филиппу II», где хранилась «поистине великая книга с рисунками различных растений, животных и прочих новшеств из Индий»[1312]. Вскоре этот труд по естественной истории начали печатать частями. В 1615 году Франсиско Хименес, доминиканский монах и врач из Уаштепека, где во время своего путешествия останавливался Эрнандес, опубликовал в Мехико перевод очерка Рекки[1313]. В 1628 году Академия деи Линчеи в Риме (та, что покровительствовала Галилео) выпустила весьма ограниченный тираж очерка Рекки на латыни, сопроводив его обстоятельными комментариями под заголовком Animalia Mexicana[1314][1315]. Хуан Эусебио Ниремберг, ученый-иезуит из Императорского колледжа в Мадриде, получил доступ к хранящимся в Эскориале томам и «черновикам», которые Эрнандес хранил у себя, после чего переписал бо́льшую часть материалов из «Естественной истории» в «Истории природы, в основном экзотической»[1316]. А в 1649 году Академия деи Линчеи целиком напечатала текст «Естественной истории» в качестве приложения к объемному труду под названием «Сокровищница медицинских знаний Новой Испании, или История мексиканских растений, животных и минералов» (Rerum medicarum Novar Hispaniae thesaurus, seu, Plamtarum animalum mineralum Mexicanorum historia)[1317]. Как уже говорилось, и римская, и мадридская публикации содержали ксилографии на основе оригинальных иллюстраций. В XVII и XVIII веках было издано еще больше работ, включавших переписанные или переведенные главы из «Естественной истории».

Влияние «Естественной истории» сказывалось еще и в том, что она служила образцом для подражания. Особенно показательна в этом смысле опубликованная в Голландии в 1648 году «Естественная история Бразилии» (Historia naturalis brasiliae)[1318]. Среди ее создателей и спонсоров был Иоанн де Лаэт, у которого проект Эрнандеса вызывал восхищение и зависть[1319]. Исследования возглавили Георг Маркграф и Виллем Писо: они обосновались в Маурицстаде (Ресифи) и всецело полагались на знания и труд туземцев (прежде всего тупинамба)[1320]. Помимо этого, получать сведения о животных Бразилии им помогали традиции хищничества и приручения. В главе о попугае, которого «бразильцы называют tui», они сообщали, что эти птицы «становятся очень ручными, благодаря чему берут мясо изо рта у человека, позволяют гладить себя и брать в руки». В главе о cabure они пишут, что эта птица «играет с людьми, будто обезьяна: гримасничает, кривляется и щелкает клювом»[1321].

Среди подражателей «Естественной истории» были и такие члены Лондонского королевского общества, как Джон Рей, Френсис Уиллоуби и Ганс Слоан[1322]. Труды о рыбах, птицах и млекопитающих, которые Рей и Уиллоуби опубликовали в 1670-е годы, давно занимают центральное место в истории зоологии и считаются эпистемологическим прорывом, который продвинул науку вперед, оставив далеко позади посвященные животным исследования гуманистов XVI века[1323]. Эту новизну Рей отстаивает в предисловии к своему труду «Орнитология» (The Ornithology), написанному в 1678 году, уже после смерти Уиллоуби[1324]. Он прямо и косвенно противопоставляет их с Уиллоуби методы исследований тому, чем пользовались их предшественники, гуманисты вроде Геснера и Альдрованди, и тем самым утверждает качества идеального натуралиста, которые теперь принято называть «эпистемическими добродетелями»[1325]. Рей писал, что они с Уиллоуби