Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

авторы, по-видимому, написали эти статьи во время или после работы над исследовательским проектом Эрнандеса по естественной истории. Тщательный анализ новых глав показывает, что работавшие над ними науа выражали свои представления о животных совершенно иначе, чем Эрнандес или, пожалуй, даже Саагун. Небольшие, но заметные отличия свидетельствуют о попытках авторов возражать Эрнандесу, высказывая собственное мнение о том, какой вкус имеет мясо того или иного животного. Порой, когда Эрнандес описывал вкус какой-нибудь из птиц как малоаппетитный, авторы второй книги, напротив, хвалили его. Оба источника, к примеру, сходятся в том, что xalcuani – это перелетная птица, которая иногда населяет болотные топи (Эрнандес называл ее разновидностью утки) и чье название на науатле означает «она всегда ест песок». Эрнандес утверждал, что из-за «рыбного послевкусия» есть ее «неприятно», а семинаристы из Тлателолько настаивали, что эти птицы «съедобны и вкусны»[1337]. Эрнандес считал мясо tzonyayauhqui сальным и жирным. Семинаристы допускали, что «оно жирное, как tocino [бекон]», но, вставив испанское слово в середину написанного на науатле текста, подчеркивали этим его «прекрасный вкус»[1338]. Еще более провокационным получилось сообщение о тапире и вкусе его мяса. В «Естественной истории» говорится только, что оно напоминает «одновременно вкус зверя и птицы». Авторы из Тлателолько описывают его более выразительно: «Его мясо не похоже по вкусу ни на одно другое; оно сочетает в себе все вкусы сразу: и человеческой плоти, и дичи – оленины, собачатины, птицы»[1339]. В этих мелких, но красноречивых расхождениях выражается несогласие ученых-науа с неуважением и гнетом колонизаторов, каким был их требовательный и неблагодарный наниматель Эрнандес. Мы также видим упорное стремление авторов доказать, что дичь, которая пришлась испанцам не по вкусу, на самом деле была довольно аппетитной. А своим замечанием, что мясо животного напоминает человеческое, ученые, вероятно, хотели сохранить память о находящихся под запретом обычаях. Причиной этой провокации, по-видимому, служила апокалиптическая атмосфера, порожденная опустошительной эпидемией.

Стремление науа опровергнуть мнение Эрнандеса об их культуре и традициях выходило далеко за рамки простого несогласия по поводу вкуса и консистенции мяса. Часть глав содержит более подробные сведения о дурных предзнаменованиях, космогонических мифах и традиционных ритуалах, чем тексты, написанные в 1560-е годы. Такая перемена, по всей вероятности, служит признаком того, что Саагун ослабил хватку на последнем этапе проекта, будучи зажатым в тисках времени из-за убийственного разгула эпидемии и растущего беспокойства его покровителей. Особенно убедительным примером смены характера и стиля повествования стала глава о хищной птице «quauhtlotli»[1340]. Там же говорится, что эта птица известна еще как «tlhoquautli». Авторы вставляют испанское слово «alcon» (сокол) в описание на науатле. В «Естественной истории» тоже есть глава о птице «quauhtlotli», название которой Эрнандес (или кто-то из его туземных соавторов) переводит как «Arborum Accipitrum» (лесной сокол) и дальше пишет, что это «sacrum falconem» (священный сокол) и что он «почти такой же, как в наших краях», только «красивее и свирепее, чем обитатели Старого Света»[1341]. Хотя современные ученые расходятся во мнении о том, какого вида или даже рода эта птица[1342], наиболее подходящим кандидатом на эту роль считается южномексиканский сокол, апломадо (falco femorlis)[1343].

Эрнандес не сообщил ничего конкретного о красоте и свирепом нраве птицы, зато это сделали его соавторы-науа. Глава о cuauhtlohtli из Флорентийского кодекса гораздо подробнее описывает внешний вид сокола, его поведение и методы, применяемые для отлова птицы. Авторы отмечают, что «у этой птицы темно-серое оперение, желтый клюв и лапки» и что «женские особи несколько крупнее, а мужские мельче», как это обычно и бывает у южноамериканских соколов. Рассказывая об охотничьих повадках хищника, они пишут: «Когда он летит над птицей… то не бьет по ней крыльями, а только старается схватить когтями» так, чтобы жертва «не могла больше лететь» – такой способ характерен для орлов, которые обычно ловят добычу когтями. Если cuauhtlohtli «удается поймать [жертву], он тут же хватает ее за грудь и пронзает горло; он выпивает из нее кровь, а после съедает всю без остатка. Он не проливает мимо ни капельки крови». (Орлы, как и соколы, убивают клювом.) Прежде чем расправиться с добычей, хищник «выщипывает у птицы все перья». Подобным образом он питается три раза в день: «сначала утром, перед восходом солнца, затем в полдень, а в третий раз, когда солнце уже село». Что касается потомства, птицы выводят «всего по два птенца» и воспитывают их «в недоступных местах», строя гнезда в «расщелинах скал». Относительно их поимки сообщается, что охотники разыскивают их гнезда и рядом «сажают утку», а в «грудной клетке у нее» они «прячут силок, а иные сажают ее саму внутрь силка»[1344].

Почти в самом конце главы появляются сведения совсем другого рода. Авторы пишут, что «этот сокол дает жизнь Уицилопочтли, ибо рассказывают, будто эти соколы принимают пищу три раза в день и тем самым поят само солнце (tonatiuh), поскольку, когда они пьют кровь, то выпивают ее без остатка». При всей своей лаконичности этот текст наполнен образами и ассоциациями. Упоминаниями о божестве Уицилопочтли и солнце он отсылает нас к истории переселения мешика и изображает солнце сверххищником, который, как и орел, с чьим образом его отождествляют, питается кровью. Кроме того, этот эпизод наводит на мысль о совершаемом по множеству раз за день ритуале кормления солнца перепелками. Хотя авторы занимают несколько отстраненную позицию по отношению к повествованию, включая то, что Пол Хемиг охарактеризовал как предостерегающую фразу «они сказали», они воздерживаются от осуждения ритуальных практик, в отличие от нескольких записей в черновике 1565 года[1345].

В левой части страницы сокращенному «переводу» на испанский предшествуют иллюстрации. Перевод рассказывает о том, как хищник пронзает горло жертвы и выщипывает ей перья, а также отмечает, что «мужские и женские особи живут по отдельности, при этом женские обычно крупнее и лучше охотятся», но в этом тексте нет ничего ни про солнце, ни про Уицилопочтли. Неудивительно, что испанская версия хранит молчание[1346]. Возможно, перевод выполнил сам Саагун, или же ученые-науа составили сокращенную и безвредную главу на испанском, чтобы отвлечь внимание от возмутительного, еретического содержания текста на науатле.

Если испанский «перевод» скрывает потенциально подстрекательские сведения из текста на науатле, то иллюстрации, напротив, усиливают и усугубляют провокацию. В наглядной версии исключен любой эквивалент «предостережения». Вместо этого изображения еще теснее связывают повадки соколов с обычаями и верованиями, которые составляют основу хищничества и приручения. Три рисунка размещены на второй странице главы в вертикальном порядке. О том, что иллюстратор сделал это преднамеренно, свидетельствуют остатки вымаранного изображения на одной из рисунков. На