Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

в подобной ботанической экспедиции по Андалусии и служил придворным медиком. Эрнандес прибыл в Новую Испанию в феврале 1571 года, после короткой остановки на Антильских островах. Следующие три года он провел в странствиях, преодолевая огромные расстояния в сопровождении многочисленных спутников, и добрался до Керетаро на севере, до Герреро на западе, до перешейка Теуантепек на юге и до побережья Мексиканского залива на востоке. Во время своих путешествий Эрнандес обычно останавливался во францисканских монастырях или в действующих при них больницах. Спустя годы, уже после возвращения в Испанию, он вспоминал о своих приключениях и, подобно Гонсало Фернандесу де Овьедо, выставлял себя героическим исследователем. Он хвалился тем, что сносил незнакомую пищу, к которой «пришлось долго привыкать», чрезвычайные погодные условия («сильную жару и ужасный холод») и такие серьезные препятствия на своем пути, как «непроходимые горы, реки, болота, обширные озера и просторные лагуны». Он заострял особое внимание на опасностях и неудобствах, причиной которых служили животные, большие и малые. Эрнандес рассказывал о встрече с «чудовищными созданиям, обитателями озер, чей желудок настолько велик, что может целиком вместить человека», и о «тысячах противных насекомых повсюду, которые пронзали [его] нежную кожу своими кровососущими жалами»[1239]. На последнем этапе своего пребывания в Америке медик обосновался в Мехико. Там он приводил в порядок и систематизировал собранные им сведения, экспериментировал с materia medica (лекарственными веществами), лечил пациентов в Королевской больнице для индейцев (Hospital Real de Indios), первом специализированном медицинском учреждении для коренного населения Новой Испании, и продолжал изучать животных и растения. У себя дома Эрнандес держал множество клеток с птицами, которые ему приносили ловчие: он наблюдал за их поведением и слушал их сладкоголосое пение или неугомонный щебет.

К 1576 году отведенный Эрнандесу срок подошел к концу. Нетерпеливый король ответил на очередную просьбу о его продлении, «что этот доктор постоянно обещает прислать мне эти книги, но до сих пор этого не сделал», и повелел вице-королю Новой Испании приказать натуралисту «упаковать их и прислать с первым же кораблем для надежного хранения»[1240]. В конце марта порт Веракруса покинуло судно, увозя на борту пять томов собранных Эрнандесом сведений о животных: всего в них насчитывалось 414 глав длиной от пары предложений до нескольких страниц. В этих трудах рассказывалось о млекопитающих (40 глав), птицах (229 глав), рептилиях (58 глав), насекомых (31 глава) и обитателях вод (56 глав)[1241]. В письме королю Филиппу Эрнандес просил прощения и объяснял, что работа еще не завершена и поэтому не так «опрятна и упорядочена», как он предполагал: «Я только завершаю писать о том, что предстоит открыть, и довожу книги до совершенства»[1242]. Он продолжил работать над «Естественной историей» в последние месяцы своего пребывания в Новой Испании и, вернувшись на родину в конце 1577 года, привез с собой еще 22 тома рукописей[1243].

По мнению Эрнандеса, его проект закончился провалом, поскольку он так и не дождался его издания. Вопреки, а возможно, и благодаря его увлечению иллюстрациями Филипп II не дал разрешения на публикацию книги. Неясно, чем именно руководствовался монарх, принимая такое решение. Некоторые исследователи полагают, что его подтолкнула к этому досада, вызванная постоянными отсрочками, другие считают, что поводом тому было слабое здоровье престарелого медика, а третьи видят причину в отклонении Эрнандеса от поставленных перед ним медицинских задач и его сосредоточенности на описании характеристик и применения растений и животных Америки. Король привлек другого медика, неаполитанца Антонио Нардо Рекки, чтобы тот составил из материалов по естественной истории «годный к употреблению» очерк под названием De materia medica Novae Hispaniae: libri quatuor (Materia medica[1244] Новой Испании в четырех книгах), работа над которым длилась с 1580 по 1582 год[1245].

* * *

Истинная новизна «Естественной истории Новой Испании» становится заметна только в сравнении с большинством ее предшественниц, в том числе с «Естественной историей» Овьедо. Вслед за Овьедо Эрнандес взял за образец труды Плиния. В письме Филиппу II медик ссылался на целостность своего произведения о «естественных богатствах Новой Испании (las cosas naturales de la Nueva España), которые [он] описывает, зарисовывает и изучает опытным путем», и называл его «Естественной историей Индий», открыто сообщая о намерении подражать в своем американском проекте Плинию[1246]. Вслед за Овьедо Эрнандес утверждал, что в основе его труда лежит непосредственный прочувствованный им самим опыт. При этом в «Естественной истории» Овьедо описано всего 61 животное – меньше четверти от тех, что появляются в трудах Эрнандеса[1247]. Более того, главы о животных у него представляют собой главным образом текст: в печатных изданиях его работ изображения фауны сводятся к остаточным ксилографиям ламантина и игуаны вопреки тому, что в его рукописях рисунков было намного больше[1248].

Вдохновение к созданию иллюстраций Эрнандес явно черпал в трудах по естественной истории, созданных учеными из Северной Европы. Примером ему служили рисунки животных, птиц и рыб из работ известных гуманистов Пьера Белона, Гийома Рондоле и особенно из Historiae animalium («Истории животных») Конрада Геснера, составленной им в 1551–1558 годах[1249]. И это вопреки запрету, наложенному инквизицией на труды протестанта Геснера[1250]. Влияние этих авторов, помимо прочего, чувствуется в самой структуре текста. Эрнандес, как и Геснер, подразделял материал подобно Аристотелю, а не Плинию или авторам средневековых энциклопедий. Но «Естественная история» Эрнандеса имела целый ряд важных отличий от того, что создавалось прежде. Естественные истории Геснера, Белона и Рондоле строились на ином эпистемологическом основании, чем труд Эрнандеса. Как продемонстрировал Брайан Огилви, это прежде всего были филологические проекты гуманистов. Эти ученые видели свою главную задачу в том, чтобы отфильтровать и сопоставить произведения предшествовавших им «авторитетов» – они занимались «составлением и сравнением текстов», а не сочинением статей на основе собственных эмпирических наблюдений[1251]. Отличие «Естественной истории» от более ранних европейских энциклопедий по естественной истории объясняется тем, что Эрнандес в значительной степени полагался на знания туземцев.

* * *

Начиная с фундаментального труда Германа Сомолиноса д’Ардуа, исследователи подчеркивают, что коренные жители Америки вложили свой труд и знания в создание «Естественной истории»[1252]. Изданный в 1570 году указ предписывал Эрнандесу опросить «старых индейцев» и туземных знахарей, подтверждая тем самым, насколько их опыт важен для проекта[1253]. Хорошо известно, что испанский медик полагался на помощь туземцев, которые служили ему переводчиками и проводниками, носили его в паланкине, ловили для него диких животных и собирали образцы растений[1254]. Однако долг Эрнандеса перед туземцами за предоставленные ими знания и труд так и не получил должной оценки, и по большей части оттого, что сам исследователь не желал признать этого, а порой и активно скрывал.

Влияние накопленных туземцами знаний