Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

в восьмой главе, если женщина проявляла привязанность к кошке, ее считали грешницей: трактат о колдовстве XVI века истолковывал чрезвычайно нежные отношения некой женщины с кошкой как признак чародейства, видя в ней самой и в ее животном разные ипостаси одной и той же ведьмы. Автор текста, монах-доминиканец, с одобрением пишет о том, что ее до смерти избил сосед, заподозривший неладное[1214]. И хотя придворные заискивали перед Изабеллой д’Эсте и экзотическим представителем кошачьих, которым она недолгое время владела, основой для восхваления их отношений служила редкость и изысканность как самого животного, так и его хозяйки[1215].

Возможно, некоторые из вас сочтут, что я делаю слишком уж большое различие между питомцами и животными-вассалами, особенно в том, что касается охотничьих собак, которые удостаивались большой славы и даже появлялись на парадных портретах. В связи с этим нелишним будет вспомнить слова испанского охотника XVII века, который считал приемлемым убить собаку, если она залаяла на охоте в неподходящий момент. Еще более показательна реакция европейцев на то, как высоко коренные жители Америки ценили «любовь», «дружбу» и «компанию» своих собак, отвечая им тем же. Иезуит Хосе де Акоста, автор Historia natural y moral de las Indias («Естественной и нравственной истории Индий») 1590 года, пренебрежительно писал о том, как туземцы относятся к своим собакам, поскольку они «держат их лишь затем, чтобы иметь доброго друга и компанию». Далее он пояснял, что «индейцы так любят [своих собак], что готовы голодать, лишь бы прокормить их, а когда отправляются в путь, то несут их у себя за спиной или за пазухой». Кроме того, он считал странным обычай, согласно которому «собака должна находиться рядом» с хозяином, если он вдруг заболел[1216]. Подобное же свидетельство оставил еще один представитель церкви: в XVI  веке он побывал в Аудиенсии Кито и с пренебрежением писал о собаках, «которые служат [коренному населению] компаньонами». Он рассказывал, что туземцы «позволяют им совать морду к себе в пищу» и что «они находят тему для разговоров и развлечение в том зрелище, которое представляют собой сами собаки, которые портят воздух и ведут себя как и подобает грубым животным». Вместо того чтобы почувствовать себя «оскорбленными или испытать отвращение» к поведению собак – очевидно, именно это и должно было произойти, по мнению миссионера, – коренные жители Южной Америки бранили их или прогоняли на какое-то время прочь, но «потом тут же снова принимались баловать их и обращаться с ними ласково»[1217].

Итак, питомцы отличались от рабочих и придворных животных, но тогда встает вопрос: когда и почему они появились в Европе? Историк Кит Томас связывает возникновение питомцев в их современном понимании с распространением секулярного мировосприятия в Англии в XVII–XVIII  веках. Однако в его примерах питомцы часто смешаны с другими категориями животных[1218]. Гарриет Ритво характеризует XIX век как время, когда в Британии «содержание питомцев стало приемлемым для обычных людей», и связывает это отчасти с тем, что в конце XVII века «возросла общая потребность в более мягких эмоциях»[1219]. Аналогично Кэтлин Кете считает питомцев производным романтизма и буржуазной домовитости, охвативших Францию в XIX веке, и отмечает, что парижане первыми стали держать их как нечто необходимое для «домашнего уюта и тепла»[1220]. Я не спорю, что все эти события привели к появлению современного питомца, но история будет неполной, если мы не обратимся к более ранним переменам в отношениях человека с животными.

Современный питомец возник в некоторой мере благодаря отношениям с животными-вассалами. Урбанизация и смена идеалов знати, для которой теперь придворная изысканность стала важнее воинской доблести, создали пространство для прославления взаимоотношений человека с собакой вне контекста охоты. Такие отношения, в частности, восхваляла книга 1568 года под названием Del can, y del cavallo, y de sus calidades («О собаке, о лошади и об их свойствах») с красноречивым подзаголовком Dos animales de gran instinct y sentido, fidelissimos amigos de los hombres («Два животных большого инстинкта и разума, самые преданные друзья человека»)[1221]. Ее автор Луис Перес начал труд с прославления животных-вассалов знакомыми клише о воинской доблести, приводя примеры из греческой, римской, средневековой и современной истории. При этом он также рассказывал про пса совершенно иного рода, который незадолго до этого жил в Паленсии (северо-запад Испании) и которого он видел лично. Бруто был средних размеров «грейхаундом с грубой коричневой шерстью», а принадлежал он священнослужителю по имени Кастильо. Пес был превосходным «слугой» (criado), который «выполнял все команды». Порой священник приказывал псу привести к нему мать, сестру или кого-нибудь из участников хора, и тот правильно определял человека, «никогда не ошибаясь и не путая людей». Бруто шел к мяснику с корзиной, где лежали деньги, и возвращался домой с мясом. Если поручений не было, пес «никогда не покидал хозяина» и мог открывать и закрывать все двери в доме. Бруто сделался местной знаменитостью, и Кастильо предлагали за него огромные деньги (полторы тысячи дукатов). Разумеется, священник отказался продать друга, но зато он был готов позволить своему четырехлапому компаньону поступить на службу к императору Карлу V. Однако незадолго до назначенной встречи с императором Бруто умер. Кастильо был настолько подавлен гибелью друга, что вскоре после этого скончался, и причиной его смерти, как говорят, стало разбитое сердце. Бруто заполнил собой пробел между животными-вассалами и современными питомцами. Его, как вассала, ценили за ум, верность и послушание. Однако он, в отличие от других собак-вассалов, не участвовал в охоте, а вместо этого служил хозяину в городских условиях и, что особенно важно, в семейном кругу, помогая священнику поддерживать связь с матерью, сестрой и близкими коллегами. Хотя Бруто вызывал всеобщее восхищение своими удивительными способностями и подвигами, для Кастильо его исключительность состояла в умении дружить, свидетельством чему служит нежелание продавать пса и отчаяние по поводу его кончины.

Труды большого любителя собак и известного гуманиста Юста Липсия тоже свидетельствуют о зарождающейся метаморфозе животных-вассалов. В самом начале XVII века, когда ученый преподавал в Лувенском университете, он приходил на лекции в сопровождении собак и прославлял трех своих любимцев (Мопса, Мопсула и Сапфира), а также свою взаимную любовь в стихах, написанных на латыни[1222]. Он открыто признавал, что держит собак не ради охоты, и утверждал, что они скорее годятся в компаньоны ученым, чем охотникам или военным[1223]. Тем самым он вслед за Пересом и Кастильо восхвалял новую роль благородных собак. После гибели Сапфира в 1601 году (пес упал в кипящий котел), Липсий писал: «Кто теперь станет ласкаться к хозяину, разинув пасть, кто станет ласкаться, виляя хвостом? Кто будет теперь ждать меня у