Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

l:href="#n_1203" type="note">[1203]. В XVIII веке во время одного из таких переходов погибло пять из семи попугаев, двое из которых стали жертвой холодов, а еще один утонул, упав за борт[1204].

В хрониках редко встречаются упоминания о жестокости и прочих несчастьях, выпавших на долю таких животных, которых заперли в клетки в окружении непривычных звуков, движений, запахов и лишили знакомого им круга общения. Однако натуралист эпохи Просвещения Александр фон Гумбольдт отчасти неосознанно передал грусть этих существ, вырванных из привычной среды и компании. Размышляя над тем временем, что он провел в общине иезуитов бассейна реки Ориноко, Гумбольдт писал, насколько «трудно перевозить» обезьянок коат (titis) «из расположенных на реке Ориноко миссий на побережье в Каракас или в Куману», потому что они «становятся унылы и подавлены, когда покидают леса и выходят на равнины»[1205]. Он объяснял «эту перемену» «возросшей яркостью света, более низкой влажностью и некоторыми химическими свойствами воздуха на побережье». И все же причиной такого уныния и подавленности, скорее всего, служило потрясение, вызванное отъездом.

Вовлечение европейцев в обмен местными животными, а параллельно с этим и взятыми в плен людьми изменило традицию. Подобно тому как интеграция европейской и туземной форм рабства привела к превращению военнопленных в товар, участие европейцев в системе колониальных торговых отношений способствовало постепенной товаризации животных. В разное время это оказывало влияние на отдельных представителей и группы коренного населения в зависимости от того, насколько задействованы они были в отношениях с европейцами и колонистами. В конце XX  века этнографы Эллен Бассо и Кэтрин Ховард во время своих визитов в общины калапало и ваи-ваи соответственно обнаружили сдвиг в сторону большей монетизации. Прирученные животные все реже считались «метафорическими детьми» и все больше «отчуждаемым товаром»[1206].

* * *

Одними из первых свидетельств отношений, возникавших между iegue и их европейскими владельцами, стали портреты знати, аристократов и зажиточных граждан[1207]. Хотя эти картины явно согласуются с традицией изображать придворных животных, они представляют собой отголоски доколумбовой Америки. Одним из первых портретов, где присутствует iegue, стала картина Жана Клуэ 1530 года, на которой зеленый попугай изображен в компании своей хозяйки, французской принцессы и будущей королевы Наварры Маргариты Ангулемской (Наваррской). Изумительный зеленый попугай, который обратил к зрителю пронзительный взгляд, несомненно, призван подчеркнуть величие своей хозяйки и указать на то, что она может позволить себе приобрести столь редкое и экзотическое создание, однако портрет примечателен не только этим. Помимо прочего, этот образ указывает на тесную связь между попугаем и дамой. Несмотря на очевидное превосходство Маргариты, в их отношениях ощущается взаимность. Принцесса держит руку так, чтобы птице было удобно сидеть, а внешний вид попугая говорит о спокойной уверенности, а не о повиновении.

Привезенные из Америки животные часто появляются на портретах инфанты Изабеллы Клары Евгении кисти Алонсо Санчеса Коэльо. В 1569–1570 годах Санчес Коэльо изобразил юную Изабеллу и ее сестру Каталину. На руке у Изабеллы сидит зеленый попугай, а на столике между девочками расположилась комнатная собачка[1208]. Во взрослом возрасте Изабеллу изображали на портретах с обезьянками. Одна из картин запечатлела Изабеллу в полный рост: она стоит в изысканно расшитом белом шелковом платье, положив руку на голову вставшей рядом с ней на колени престарелой камеристки[1209]. В руках у прислуги две обезьянки – буроголовая и эдипова тамарины, привезенные, вероятно, из Амазонии, находившейся тогда под контролем испанцев[1210]. Светлую обезьянку отчасти поддерживает упругая конструкция юбки инфанты. И если главным представителем отряда приматов на картине явно выступает сама инфанта, то обезьянки, похоже, занимают то же положение, что и камеристка. Более того, свобода, с какой они резвятся на платье инфанты, свидетельствует о их комфортном сосуществовании с хозяйкой. Разительное отличие представляет собой поясной портрет, на котором инфанта в мрачном черном наряде нежно держит в руках мармозетку. Левой рукой она подхватила животное снизу, а правой бережно гладит его. Подобные изображения, конечно же, вовсю трубят об американском происхождении таких придворных животных. И вместе с тем они показывают их кротость и склонность испытывать привязанность к человеку – результат эмоционального и физического труда коренных жителей Америки, сведущих в искусстве и технологии приручения. Способность животных завязывать дружбу с человеком после травмирующего путешествия через Атлантику указывает на стойкость, привитую им бережным обращением туземных наставников. Кроме того, сами iegue становились переносчиками свойственных коренным американцам моделей взаимодействия, разделяя с европейцами ту заботу, которой их щедро окружали туземцы.

* * *

Ученые расходятся во мнении о том, что представляет собой питомец. Одни предпочитают использовать это понятие свободно, описывая им широкий круг межвидовых отношений. Джеймс Серпелл называет питомцами животных, «которых заводят, не преследуя очевидной практической или утилитарной цели». Кэтлин Уокер-Мейкл относит к ним всех, «кого держат ради компании»[1211]. Другие исследователи хотя и признают, что в ходе истории между человеком и животными существовало множество видов отношений, отличающихся крепкой эмоциональной связью, все же полагают, что понятие «питомец» обозначает особый тип взаимосвязи между людьми и животными[1212]. Отдавая предпочтение более узкому определению, я понимаю под современным питомцем животное одного из тех видов, какие не принято употреблять в пищу, животное, чей социально обоснованный raison d’eter (смысл существования) заключается в том, чтобы дарить и получать любовь, подобно другим членам семьи. Мое определение не подразумевает под собой дружеских отношений между человеком и животными, которые когда-то считались нарушением социальных норм. Оно также не включает в себя iegue, поскольку это понятие в равной мере применимо и к людям, и к животным, тогда как термин «питомец» в его современном понимании охватывает только последних и прежде всего тех из них, кто принадлежит к одомашненным видам.

Илл. 10.2. Жан Клуэ. Принцесса Маргарита Ангулемская (Наваррская). Ок. 1530. Галерея искусств Уокер, Ливерпуль

Илл. 10.3. Алонсо Санчес Коэльо. Инфанта Изабелла Клара Евгения. До 1588. Галерея Рафаэля Валса. Лондон, Великобритания

Более узкое определение питомца позволяет нам разглядеть важные исторические сдвиги, которые мешают увидеть широкие трактовки. Питомец отличается от животных-вассалов, рабочих и придворных животных, чья цель соответственно содействовать в охоте и в бою, выполнять работу (часто связанную со скотоводством) или вызывать удивление и демонстрировать власть. Привязанность, которая может возникнуть при этом, носит второстепенный характер относительно назначения животного. Взаимоотношения человека и кошки, которые существовали вне функций кошек по борьбе с вредителями, иллюстрируют отсутствие домашних животных в средневековой Европе, поскольку такие отношения не получали общественного одобрения. И хотя в Средневековье тоже находились те, кто ценил в кошках компаньонов, а не только (и не столько) борцов с вредителями, такие отношения часто считались подозрительными[1213]. Как уже говорилось