Читать книгу - "Надоело быть никем или Увлекательные приключения городского сумасшедшего - Николай Леонардович Гуданец"

Он в лицо назвал меня симулянтом, пообещал вывести на чистую воду и загнать туда, куда Макар телят не гонял. В ответ я перенял его тон, включая обращение «на ты», и попытался вправить его военкоматские мозги, но то было безнадежным занятием.

Сцена получилась весьма комичная. У капитана К. ум зашел за разум, поскольку сумасшедший резко, но спокойно разъяснял, что официально признан сумасшедшим и настаивает на святом праве сумасшедшего не числиться в картотеке военкомата командиром взвода мотопехоты. Ведь армия, как ни странно, существует на случай войны, вы только не пугайтесь. И если враги посягнут на отечество, разве можно доверить сумасшедшему три боевых машины с орудием «Гром», ПКТ и ПТУРСом, а также судьбы двадцати семи человек, включая его собственную?

Я предпочел умолчать об одном обстоятельстве. При мобилизации я имел бы пусть крохотный, но шанс осуществить свою голубую мечту. Добравшись на полном газу до родной Риги, поставил бы взводу боевую задачу: пробиться по улице Кирова до парка Кронвальда, там высадить десант и рассредоточиться, затем без проволочек разрядить весь наличный боекомплект по зданию ЦК латвийской компартии; москвичи небось и без нас разберутся со своими руководителями. Уж конечно я посадил бы наводчика-оператора к рации, а сам бы залез в башню. Тридцать семидесятипятимиллиметровых гранат, две тысячи патронов к спаренному пулемету, а на закуску три противотанковых ракетных снаряда с дистанционным управлением, такое удовольствие да собственноручно, это же прямо счастье какое-то… Думаю, парни под моей командой не задавали бы лишних вопросов и тоже не подкачали бы.

Жаль, судьба моя сложилась исключительно штатским образом. Даже в урезанном виде, без разговорчиков про ЦК, бедному капитану К. оказались не по уму всякие там психиатрически-футурологические пассажи. Какая тебе, к матери, лабильная психика. Он попросту обозлился, и его маниакальной идеей стало прищучить симулянта.

По сей день благодарен я капитану К., единственному на протяжении пятнадцати лет человеку в Риге, который усомнился в моем полном и неисцелимом умопомешательстве. Но он, при всем старании, так и не смог ничего доказать.

Дважды он гонял меня на медкомиссию, и это напоминало сказку про белого бычка. Надлежало битый час толкаться в очереди хмурых ребят-призывников, от одного врача к другому, отвечать на расспросы, раздеваться-одеваться, подставлять коленку под резиновый молоточек невропатолога и вставать на весы. А под конец задавали стандартный обязательный вопрос, числюсь ли я на учете в каком-нибудь диспансере. В психоневрологическом, говорил я. Озабоченный председатель комиссии писал в обходном листе три роковые буквы ПНД и отпускал меня, тщательно всесторонне обследованного, на все четыре стороны.

Следовал запрос из комиссии в диспансер, затем, своим чередом, выписку из истории болезни пересылали в райвоенкомат. Эту бумажку при мне читал добродушный майор, держа ее так, чтобы я не видел написанного, с недоуменным испытующим взглядом расспрашивал о моей работе и тактично допытывался, почему же вы, извините, психбольной, по вам никак не видно. А я пожимал плечами, ну почему такие вопросы, товарищ майор, там же в справке все указано.

Офицеры военкомата совсем зарапортовались, им невдомек было, с какой стати явного симулянта и дезертира не могут раскусить опытные врачи медкомиссии. Послали туда повторно, и действо повторилось вплоть до мельчайших деталей.

Тогда рисковый капитан К. пошел ва-банк, ибо в любой сложной ситуации настоящий офицер не отступает без приказа и проявляет смекалку. Он прислал мне повестку с красной диагональной полосой. Разумеется, я прибыл до истечения двадцати четырех часов с момента вручения и добродушным тоном спросил, чего тут еще он выдумал. Сияющий капитан К. сообщил, что меня призывают на два года в армию и направляют служить в Афганистан. Я отказался принимать его преждевременные поздравления и приказал отставить шуточки. Он выдал мне мобилизационное предписание. Я прямо разъяснил, в какую часть тела ему подобает засунуть свои бумаженции. Капитан К. пригрозил, что отдаст меня под суд. Я возразил в том смысле, что больше ноги моей в райвоенкомате не будет. Он посулил мне привод с милицией. Я кратко охарактеризовал интеллектуальный уровень капитана К. как чересчур низкий. Пусть он капитан, а я лейтенант, но кое-кто всерьез допрыгался, и у него созрел реальный шанс, чтобы нас как минимум уравняли в звании. После чего решительно попрощался.

С тех пор, вот уже одиннадцать лет, меня не вызывали в райвоенкомат, ну, а с некоторых пор там вообще разместилось посольство республики Украина в Латвии. Где-то за рубежом, в России, стоят три БМП в консервационной смазке, они числятся за мотострелковым взводом старлея Гуданца Н.Л., а мои бравые орлы ходят покуда в гражданке и даже не подозревают, кто их командир. Сие не поэтический вымысел, такое нарочно не придумаешь, ибо правда жизни похлеще самой разнузданной фантазии.

Последний тонкий штрих к теме дезертирства. Верный своему офицерскому слову, я игнорировал военкомат, но трибуналом пока не пахло. Зато пришел с очередным визитом к психиатру Ф., каждые полгода я делал это без напоминаний, на самочувствие не жаловался. Всегда считал, что не подобает мужчине сетовать на здоровье, кроме как в действительно серьезных случаях.

Ни с того ни с сего доктор Ф. предложила мне вообще снять диагноз, правда, придется месяц отлежать на обследовании в московском институте Сербского. Предложение лестное, оставалось взвесить мотивы и сделать выбор. Как душевнобольному мне пожизненно категорически запрещалось иметь водительские права и легально пересекать государственную границу Советского Союза. Я особо не горевал, при моей зарплате хронически не хватало денег на книги, не говоря уже о новых брюках, и тратиться на автошколу было бы чистым сумасшествием. По натуре я прагматик с налетом стоицизма и, будучи невыездным, посетил зато уйму прекрасных мест, включая Эльбрус, Новый Афон и несравненный Карадаг. Единственное, жаль, перестал шлифовать разговорный английский за ненадобностью и ограничился чтением, еще практически забыл польский язык, а увлечение французским завяло само собой. Кстати говоря, в 1985 году оба ограничения отменили, то есть, смягчили. И позже, за месяц жизни в Израиле, я освоил начатки иврита, хотя там вполне можно обойтись английским, да и русский весьма популярен. Но в кабинете психиатра Ф. мысли мои витали вокруг капитана К., повестки с красной полосой и мужественных афганских патриотов, которые безусловно имели право жить как вздумается, стрелять в кого угодно по своему усмотрению, лишь бы не в моих соотечественников или персонально в меня, при условии соблюдения ими собственной государственной границы. И я не колеблясь ответил, что недосуг мне ложиться в знаменитую клинику Сербского, да и положенные пять лет диспансерного учета не истекли, стоит ли спешить. Как