Читать книгу - "Мелодия огня и ветра. Том 2 - Акили"

возможно, найдётся ветер, который задует его огонь как свечку. Если не получится… чудовище станет сильнее.

– Я попробую, – сказал Сюн самому себе.

Воздушный щит без поддержки растворился перед ним. Не успел Вэй спросить, что брат попробует, как тот заиграл знакомый мотив. Мелодия призыва начала набирать силу и ворохом острых снежинок устремилась не вперёд, а в небеса. Она разогнала пар облаков, обнажив огненное чудовище, и все увидели, что оно на самом деле не так велико, каким его помнили по прошлым битвам.

Ледяной ветер неистово задул на дракона, как будто хотел пригнуть к земле и потушить костёр. Горячий восточный ветер ему возражал, но Сюн не позволял себе отвлекаться и изо всех сил направлял стихию в лобовую атаку.

Сначала дракон отпрянул назад и ощерился. Потом ветер развеял его длинные усы, ступил клыки, а затем полморды потеряло форму и распалось на беспорядочные языки пламени.

Хранитель велел остальным музыкантам ветра делать то же самое. Сильные заклинатели тотчас начали призывать ветер с дальних гор. Кто-то по глупой ошибке позвал местный ветер и получил от Аксона короткое, но яркое ругательство.

Сюн чувствовал, что теперь его ветер толкает сзади ещё с десяток таких же. Они сплелись в общий поток подобно сложному, но гармоничному кружеву и усилили друг друга в десять раз. Хранитель и впрямь понимает течение ветра любого заклинателя и может командовать этой «прялкой». Сюн же не умел направлять музыкантов. Ему ещё столькому нужно научиться.

Общими усилиями их ветер развеял огненного дракона.

* * *

Император резко опустил ладонь на струны. Они простонали и затихли. Рядом стоявшая Аилань опустила глаза. Она сделала всё, что в её силах, но противостоять столь сильному ветру не могла. Император это тоже понимал, а потому даже не обернулся к ней.

– Осмелевшие крысы будут рваться сюда.

Император встал из-за цитры, достал флейту, а потом обернулся к дочери.

– Аилань, сыграй с отцом, – сказал он с так ласково, что у Аилань застыла кровь в жилах. – Что такое? Не говори, что тебя напугал ветерок с той стороны. Давай же, смелее. Будущая императрица Редаута должна быть смелой.

– Что? – Аилань показалось, что она ослышалась.

– Если моё тело когда-нибудь обратиться в пепел, ты займёшь трон после меня и будешь делать всё, что захочешь. Твои брат с сестрой станут свободны и счастливы. Разве ты не хочешь сделать их счастливыми, Аилань?

– Отец-император, я…

– Что не так? Ты станешь прекрасной императрицей. Тебя будут все уважать и любить. Восхвалять твоё мастерство в магии. Разве не об этом ты мечтала?

Аилань на миг позволила себе представить: спокойное процветающее княжество, всеобщую любовь, свою музыку, что сотрёт все печали, и рядом верных друзей, которые приезжают к ней из Долины. В груди тут же разлилось тепло. Прекрасная мечта, о которой она грезила во снах. Но стоило сморгнуть и вновь взглянуть на поле боя, как мечта разлетелась на осколки. Разве то, что она видит перед собой сейчас, похоже на мечту? Но как же легко отец считал её сердце.

– Отец-император, я ведь не…

– Неважно, что ты заклинаешь не огонь. Напротив, именно твой ветер способен раздуть пламя Редаута и сделать его великим. Посмотри.

Император указал на поле боя. Пламя выстроилось вокруг как крепостные стены с парапетом. Тени на земле трепетали в безумной пляске. Стреляли снопы искр. Вдалеке мерцали вспышки и слышались предсмертные стоны. Ветер доносил запах гари и крови. И этому не было конца.

Аилань смотрела на поле смерти широко раскрытыми глазами, и яркое пламя отражалась в них. Она воочию видела мертвецов, лежащих в лужах собственной крови. С воткнутыми в их тела оружием, вываленными в пыль внутренностями, с гримасами боли на лицах. Видела обожжённые тела. Огонь стёр их черты лица, пожрал плоть. Когда сердца издали последний удар, их истошные вопли ещё звенели над полем боя.

Она видела всё, и образы уютного дома, красивого вида с балкона, тёплого ветра, что пел в трубах и звенел колокольчиками, шелестящих клёнов и яблонь, мирно потрескивающего в камине огня… всё это в её глазах обратились в пепел. Лишь кровь, пламя и смерть – больше Аилань не могла увидеть ничего.

– Не бойся огня. Он обжигает только тех, кто его боится. Помнишь Столб Правосудия? – Аилань вздрогнула. – Вовсе не я причинял тебе боль. Это был твой собственный страх. Я понял это в твоём возрасте после очередной пытки огнём. Страх парализует любую волю, и когда я перестал бояться и подчинил огонь себе, он больше никогда меня не жёг.

– Но ведь не страх оставляет ожоги, отец.

– А это второе условие подчинения – мастерство заклинателя. Запомни, Аилань. Настоящий мастер-музыкант куется в пламени. Как и весь мир переступает собственные пределы лишь в агонии. В сытом и простом существовании нет развития и нет настоящей жизни, а значит наступает подлинная смерть – утрата духа. Никогда не утрачивай свой дух, Аилань. Это куда хуже, чем стать пеплом.

Слова звучали как приказ, и Аилань могла лишь кивнуть.

– Я-я поняла, отец-император.

Рейтан недоверчиво покачал головой, словно воспитывающий отец.

– Уже задыхаешься? Смотри. Когда музыкант играет, всё его тело – инструмент, храм его музыки. Каждая кость и внутренняя полость – проводник звука и проводник стихии. Некоторые глупцы считают, что музыку нужно проводить через сердце. Но разве по-настоящему сильный удар можно провести через сердце, не ранив его? Поэтому эти глупцы слабы. Из страха перед болью они не могут раскрыть настоящую мощь стихии. Используй вибрацию каждой из костей от самых стоп до головы, пусть само твоё тело играет музыку. Иди сюда. Я покажу. Сыграй со мной.

Когда-то Аилань мечтала услышать эти слова. Мечтала, чтобы отец учил её музыке, играл мелодии вместе с ней, хвалил. Но все мечты давно обратились в прах, а голос, в котором она раньше искала ласки, превратился…

– Аилань, – грозно повторил он.

Отец исчез, перед ней снова стоял император. Аилань вздрогнула и через силу кивнула.

Ветер метался по полю боя как безумный, клоня любой огонь к земле. Знамёна дёргались на древках и падали из-за трещин в земле. Порождённые в облаках молнии сверкали, очерчивая силуэты серебряным сиянием. Больше никто не пытался быть осторожным. Намерение «любой ценой» горело в глазах каждого солдата и музыканта.

Кипящими волнами войска сталкивались друг с другом и постепенно армия Союза продвинулась до середины поля, тесня