Читать книгу - "Мелодия огня и ветра. Том 2 - Акили"

Мелодия огня и ветра. Том 2

Часть 1

1. Последний день – лучший день

Последний день перемирия

Солнце уже было в зените, когда Сюн пришёл в приграничный городок. Стоило войне уйти отсюда на три месяца, как он снова расцвёл, а люди вернулись в свои дома, будто ничего и не было. Прибрались в комнатах, смахнули пыль с обеденных столов, собрали урожай с огородов, открыли лавки с товарами. Теперь принимают посетителей, работают в мастерских… выжившие люди.

И хотя земли Редаута вплоть до Железной крепости были объявлены во время перемирия нейтральными, Сюн рисковал, придя сюда в одиночку. Никто не мог и не хотел полагаться на слово императора, но это перемирие было необходимо всем, и пока война действительно остановилась.

После похорон князя Венмина Вэй остался в Ванлинде заниматься делами: заботиться о людях, оставшихся без крова, набирать новых воинов для войска. Все понимали, что перемирие может закончиться раньше, но точно не продлится ни днём дольше оговорённого. А потому все набирались сил так жадно, как жаждущий пьёт воду перед походом в пустыню.

За подготовку музыкантов к войне отвечал лично Хранитель Долины. Вэй хотел, чтобы этим занялся брат, но Сюн попросил отпустить его к границе пораньше. Дядя Аксон наверняка бы не согласился. После случившегося в Данале он бы предпочёл запереть Сюна в Долине и не выпускать до конца войны, и Сюн это знал. Потому он пришёл к Вэйлину и обрисовал несколько надуманных причин… в которые Вэй, разумеется, не поверил. Видя, с какой снисходительностью смотрит на него брат, Сюн на миг замолчал и сказал просто:

– Дай мне уйти. Считай, что я умоляю.

Вэй тяжко вздохнул.

– В день, когда тебе придётся меня умолять, я подам в отставку с должности твоего брата. Делай, что считаешь нужным. Только прошу, будь осторожен. Не маленький уже, сам всё понимаешь.

Возможно, в глубине души Вэйлин знал, что Сюн рано или поздно всё равно сделает, как задумал, только в следующий раз даже спрашивать не станет.

Они уговорились, что Сюн будет путешествовать тайно. Он сменил свои белые одежды на более простой дорожный наряд и надел плащ с капюшоном, под которым спрятал меч и флейту.

Плащ Лань. На плече всё ещё был вышит пушистый одуванчик.

За время перемирия Сюн обошёл все места, где жили редаутские беженцы, все приграничные города и деревни. Остался последний городок и последний день. Завтра снова начнётся война. И хотя разум подсказывал, что Сюн ищет не там, сердце настаивало. Он так и бродил по оживлённым улицам, вглядывался в лица, не решаясь спросить напрямую. Может, хотел обмануть сам себя?

– Молодой человек, ждёте кого? – внезапно спросили его. – Может, купите для неё?

Сюн поднял глаза и увидел цветочницу. На её локте болталась корзина с эдельвейсами. Сюн по привычке покачал головой, как всегда делал на рынке. Очень уж часто ему что-то предлагали. Цветочница оказалась на удивление ненавязчивой, пожала плечами и пошла дальше. Сюн остался стоять посреди дороги, а перед глазами всё ещё белели нежные эдельвейсы, так похожие на те, что растут на горе Аи. Он встрепенулся и хотел окликнуть цветочницу, но…

– Сюн?

Сердце замерло. Он резко обернулся и тут же увидел в нескольких шагах от себя девушку в дорожной одежде и шляпе. Сквозь разрезы струящейся на ветру вуали проглядывали хорошо знакомые черты и улыбка.

– Лань…

Они стояли и молча смотрели друг другу в глаза, пока вокруг сновали прохожие. Ветер трепал их волосы, поднимал дорожную пыль и шелестел полотнами. Где-то в стороне грохотали колёса повозки, звенела сбруя, смеялись дети, продавец зазывал к лотку, чей-то посланник пронёсся мимо – жизнь не останавливалась.

Но между ними воздух звенел от молчания, словно тонкая струна. Пространство сжалось до одной точки – до взгляда, в котором было всё.

Вскоре они уже сидели на постоялом дворе перед оживлённой дорогой и наблюдали за проходящими людьми. Лань теребила в руках чашку с чаем, к которому так и не притронулась, и он остыл. Сюн сделал глоток из своей и тоже опустил.

– Будто ничего и не было, – произнесла наконец Лань, глядя ясными глазами на прохожих.

– Да, – кивнул Сюн. Оба они знали, сколь глубоки эти слова.

Сюн мельком глянул на Лань и понял, что она изменилась. Тогда в Железной крепости он не мог разглядеть в темноте, насколько повзрослело её лицо, изменилась фигура, какими тонкими стали запястья. Наверное, Сюн тоже изменился. Оба они уже не были прежними. И всё же их глаза смотрели друг на друга будто из прошлого и улыбались.

– А я знала, что ты придёшь. Отчего-то казалось, что ты неподалёку.

– Ты ждала меня здесь?

– Да. Хотела вернуть. – Лань достала из мешочка на поясе деревянную флейту с янтарной бусиной и положила перед Сюном на стол. – Долго она у меня гостила. Спасибо тебе за неё… и за всё.

Сюн взял в руки флейту, и она показалась ему чужой. Когда-то он не расставался с подарком матери, а теперь смотрел на флейту словно на совсем другой инструмент… инструмент, на котором играла Лань. Сюн заметил, что в её мешочке лежит ещё одна флейта, взгляд ухватил кончик из чистого золота.

– Хотела бы я выполнить и другое обещание, но уже не успею, – вздохнула Лань.

– Ты про картину с горой и озером?

– О, ты помнишь? – воодушевилась Лань.

– Мы поклялись тогда на мизинцах. Да, я помню, – с мягкой улыбкой кивнул Сюн.

– Ох, что за ребячество это тогда было! Мизинцы! – Лань закрыла лицо ладонями, как будто ей стало очень стыдно, но Сюн видел, что это притворство. Лань всё так же ребячилась.

– Разве? А мне понравилось, – подыграл он ей.

Медовый глаз выглянул сквозь растопыренные пальцы с виноватым выражением. Лань отняла ладони от лица.

– Как же обидно. Я так хотела показать тебе то озеро. Но отсюда целых пять дней пути пешком. Жаль, что мы встретились так поздно. Но ничего, погуляем здесь. Хотя в Аматэ интересней. Ты был там когда-нибудь?

– Столице Редаута?

– Ага.

– Не доводилось. Хотя я иногда про неё вспоминал. Всё думал, почему она так называется. Похоже